Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 66)

– Я подумал об этом. Считаю необходимым сегодня же заказать Панкратию два десятка комплектов местной одежды, добротной, но не броской: плащи там, туники и кавалерийские сапоги на шнуровке. К тому же я намерен попросить Панкратия сопровождать вас в вашем вояже, с достопримечательностями познакомить, с местными менялами и дельцами свести.

– Легенда прежняя? – спросил Жуков.

– Да, думаю, что пока ее менять не стоит, можно лишь добавить наше желание обосноваться здесь и организовать конезавод, а так – всё по-прежнему – торговцы благовониями.

Игнатьев и Жуков переглянулись, Кириллов, хлопнув себя по колену, воскликнул: – Черт, чуть не забыл, у нас же разбойник в подвале сидит. Сдайте его властям под расписку, так какая-то премия за него положена.

– Не какая-то, а десять тысяч местных тугриков, – напомнил Жуков.

– Тем более! Сдайте, пусть у них сидит.

– У них он долго сидеть не будет, висеть будет, – предположил Игнатьев.

– Ну, и пусть висит, это его трудности, – резюмировал Евгений.

– Когда планируем выезд? – уточнил Игнатьев.

– Как будет готово местное платье, с собой возьмёте Штокмана как консультанта по ювелирке и трех силовиков из бойцов взвода НКВД.

– Я возьму Емельяненко и двух парней из его отделения Рязанцева и Тарасова. Кстати, могу я взять Емельяненко в особый отдел, парень толковый?

– Так он у тебя командир отделения, насколько я помню.

– Да я на его место поставлю ефрейтора Манвеляна.

– Манвеляна? Которого порезали? А справиться ли ефрейтор?

– Должен.

– Ну смотри, тебе решать, – разрешил Кириллов и, обратившись к Жукову, произнес: -Леонид Витальевич, найдите Панкратия и закажите у него одежду, если надо снимите мерки, но говорят, что здесь для простого гардероба это не обязательно. Сапоги пока можно использовать наши, а то шьют они их долго, но о местной обуви тоже не забывайте и не затягивайте, поторопите в случае чего.

– Понял, сейчас найду и закажу, – Жуков встал из-за стола и направился к выходу. Когда двери триклиния за ним захлопнулись, Игнатьев спросил:

– Товарищ капитан госбезопасности, а как можно назначать такого бандита на ответственную должность в особом отделе?

Кириллов вздохнул и с легкой ухмылкой произнес:

– Молод ты, лейтенант, порой из таких вот кадров получаются неплохие сотрудники, а потом у нас разве есть выбор? Кого прикажешь в помощь тебе определить на такую работу: политрука Лившица с его романо-германской филологией или профессора Вяземского, тут даже капитан Денисов не подойдет- слишком прямолинеен, солдат, что с него взять, тем более он нам для других задач потребен. Запомни, лейтенант, никакими кадрами разбрасываться нельзя, всякому человеку в нашей оперативной работе должно быть применение, нет бесполезных людей – всех так или иначе можно использовать. Понял?

– Понял, а если он того, там воровать будет, он же капиталист.

– Не будет, ему пока не выгодно, а когда будет выгодно, так пусть ворует у других богатеев – тут их много, не обеднеют.

– А ещё вопрос можно?

Кириллов кивнул: -Задавай.

– За что он орден получил?

– Он своей бронемашиной прикрыл отход колонны бензовозов и грузовиков с продуктами, а когда ее подбили, прикрывал раненых до последнего, сидел в ней, уже горящей, и стрелял по басмачам. Чудом жив остался, обгорел, контузию получил, ну, и всё такое.

– Так он выходит – герой, – неожиданно для себя воскликнул Игнатьев.

– Герой…, наверное, герой, только государство этого не оценило и досталась ему после госпиталей и реабилитации нищенская пенсия, по тем деньгам на три бутылки водки не хватило бы. Ну, а что дальше было, ты уже в общих чертах знаешь. Так что работайте, товарищ начальник особого отдела, работайте.

На закупку и пошив нужного количества комплектов местной одежды ушли сутки. Панкратий подсуетился, и всё было доставлено к вечеру следующего дня. Выезд назначили на утро.

Хозяин постоялого двора намеревался лично сопровождать дорогих гостей, он решил по полной снимать прибыль там, где только возможно. В планы ушлого румелийца входило знакомство Игнатьева с хозяином весьма крупной финансовой конторы – финикийцем Зеноном Метустратом, давним партнером его бывшего тестя.

Зенон Метустрат держал в Румелии банк и несколько меняльных контор, хотя основной бизнес Зенона лежал в другой коммерческой плоскости. Зенон имел своих агентов во многих приморских городах и был связан с пиратами. Достопочтенный банкир снабжал морских разбойников информацией о грузах и товарах, перевозимых на торговых судах, и иногда ссужал их деньгами. В ответ на подобные любезности местные джентльмены удачи доставляли Зенону различные товары, добытые весьма сомнительным путем, на что сей уважаемый коммерсант закрывал глаза и скупал их за треть цены, превращая их потом в звонкую монету.

Панкратий знал тайны деловых отношений Зенона, но по вполне понятным причинам не собирался ни с кем ими делиться. Его интерес к Зенону нынче ограничивался получением своего процента при обмене варварских монет на румелийское серебро. Он также мог рассчитывать на некоторую прибыль за помощь в приобретении товаров для своих постояльцев, произведенных в магазинах и лавках его знакомых купцов. В общем, это было вполне обычное посредничество, которое Панкратий проделывал много раз в своей жизни, ничего особенного.

Рано утром, ещё до завтрака, хозяин «Золотого быка» велел конюхам запрячь крытую повозку, запряженную двумя крепкими откормленными мулами. Он не признавал лектик-носилок, которые использовали изнеженные богачи, считая их непрактичными и дорогими игрушками для бездельников.

– Виданое ли дело, содержать, как минимум, четырёх рабов-носильщиков, да что там четырех, иные дурни и восемь дармоедов содержат, чтоб они в ввосьмером таскали их никчемную персону, – часто размышлял он при виде носилок с очередным аристократом или изнеженной матроной. Вся эта сомнительная роскошь пришла к нам с Востока, предки наши такой ерунды себе не позволяли, то ли дело крепкая повозка, да пара мулов, на них можно и товар привезти, и с комфортом доехать, не полагаясь на двуногую скотину, у которой неизвестно, что на уме.

Так в очередной раз размышляя о смысле жизни, современных нравах и транспортных средствах, Панкратий спустился во двор, где седлали своих лошадей Игнатьев и его люди.

– Доброе утро, Панкратий, – поздоровался лейтенант.

– И тебе доброго утра, архонт. Уже собрались?

– Да, а какие сборы? Мы же не на войну едем, на экскурсию, а ты наш проводник в этом захватывающем приключении.

Панкратий воскликнул:

– Да, сегодня вам предстоит увидеть чудеса, которых вы никогда в жизни не видали. Самый прекрасный и большой город на свете.

Игнатьев ничего не сказал, он только усмехнулся про себя:

– Самый прекрасный и большой! Такие города он уже повидал: Москва, Ленинград, Киев… Видел бы ты их, Панкратий, у тебя, считающего нас варварами, отвисла бы челюсть. Я даже не говорю об опыте Жукова и его времени.

– Так уж и самый большой, – насмешливо произнес Жуков, -А как же Синская и Аассанидская столицы? Думаю, они не меньше.

– Насчет синов не скажу, – обидчиво сказал Панкратий, – а вот у ассанидов таких городов, как Румелия, нет.

– Смотрю, любишь ты свой город?

– Люблю и как истинный румелиец считаю лучшим местом на свете, – без тени сомнения ответил хозяин постоялого двора.

– Ну, тогда точно с тобой мы увидим его с лучшей стороны.

– Не сомневайтесь, господа. Кстати, хотел у вас спросить: не продадите ли вы мне десяток ваших кобыл и пару-тройку жеребцов.

– Да ты никак коннозаводчиком решил стать, Панкратий? – полушутя-полусерьезно спросил Игнатьев.

– Ну, заводчиком – это вряд ли, но улучшить нашу местную породу…

– Да, порода у ваших жеребцов мелковата, только мы сами хотим этим заниматься.

– Ясно, ну я только спросил, – разочарованно пробурчал румелиец.

– Я, кстати, слышал, что и у вас есть хорошие кони ассанидских пород, – поинтересовался Жуков.

– Есть, и они не чета даже вашим, красавцы, но их очень мало, и стоят они безумно дорого. Таких могут позволить себе только аристократы. В прошлом году один полоумный мот, за своего жеребца отдал имение с виноградником и полста рабов. Вот так-то.

– Да, видно лошадей крепко любит, – присвистнул Игнатьев.

– Нет, дело не в лошадях, а в гоноре и желании покрасоваться перед другими бездельниками.

– У… понты дороже денег, – по-русски произнес Жуков. – Ясно, бывает.

– Людей на лошадь менять! – возмущенно произнес боец Тарасов, надевая на морду коня уздечку.

– Да, Жора, – сказал ему сержант Емельяненко, – такие здесь порядки, в общем, как у нас в старину, крепостных – на борзых щенков. Привыкай и не возмущайся, может, придет время, что-нибудь исправим.

Тарасов сплюнул, но промолчал.

– Вы чем о социальных преобразованиях базарить, лучше бы подпругу подтянули, – прервал их Жуков, – кавалеристы хреновы.

– Сейчас подтянем, не заметили.

– Не заметили они…Одна мировая революция на уме, не будет её здесь, ясно же кураторы высказались, – зло огрызнулся он, потом смягчившимся тоном добавил, – но кое-что изменим, я думаю. По крайней мере, мне тоже не нравится, когда людей на лошадей меняют, только мыслится, здесь вещи и пострашнее творятся. Скоро сами увидите.

Тарасов и Рязанцев молча подтянули подпруги и перекинули переметные сумы на шею своих коней.