Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 6)

Что случилось дальше?

Дальше…Тит не помнил: не помнил, как толпа гостей и слуг пыталась оттащить его от жертвы, не помнил, как Апий визжал, словно резаная свинья и, выплевывая зубы, взывал о помощи, не помнил, как оглушенный драгоценной синской вазой упал на пол, потеряв сознание, не помнил ничего.

Очнулся Тит в тюрьме, на пучке гнилой соломы, скованный по рукам и ногам цепью, избитый, но с перевязанной кем-то головой.

За нападение на сенаторского родственника опциону светили рудники или галеры, но ему вновь повезло.

Тиберий, помня о своем спасении, не остался в долгу. Помогли и связи Юлии Бальбины. Нанят был лучший адвокат, который убедил судей в том, что Тит не контролирует свои эмоции в связи с последствием ранения, полученного в сражениях за отечество. Он все время напоминал суду, что Тит – герой, не единожды награжденный за подвиги.

Судьи смягчились, то ли учитывая личные заслуги Тита, то ли стараясь как можно быстрее замять скандал, только полоумного опциона-дебошира быстро спровадили из столицы и отправили служить в дальний гарнизон, поставив крест на его карьере.

Так Тит и попал в эту пограничную дыру.

Сказать, что ему повезло, Тит не мог, но отделался он довольно легко, тем более, поначалу опцион даже получал деньги и письма от своего покровителя Тиберия и сам отвечал ему.

В одном из своих посланий, бывший военный трибун, а ныне столичный пропретор гвардии Тиберий Бальбин, сообщал о своем намерении баллотироваться в сенат и не без сарказма и злорадства делился столичными сплетнями. В частности, с присущим ему ехидством он поведал о жизни Апия Гальбы.

После встречи с кулаками Тита его «оппоненту» хирурги кое-как сшили лицо, точнее то, что от него осталось, и теперь несчастного Апия можно за деньги показывать на городских ярмарках, пугая детей самой уродливой рожей.

В ответном письме Тит благодарил своего покровителя и просил узнать о судьбе Берники.

От Тиберия долго не было ответа, наконец, он написал. Бернику забрал обратно хозяин, её жестоко наказали и продали во избежание пересудов в какое-то отдаленное поместье. В общем, следы рабыни потерялись. Он также просил Тита беречь себя, так как его враг не прощал обид.

Это было последнее письмо от Тиберия.

Тит снова остался один, потеряв связь со своим другом и покровителем, к тому же утратив последнюю надежду на встречу с любимой.

Поначалу он запил от безысходности и непереносимой гарнизонной тоски, осознав бесперспективность своей жизни. Депрессия усиливалась при мысли, что своим необдуманным поступком он сломал карьеру не только себе, но и погубил жизнь дорогого сердцу человека.

Только, как и в случае с центурионом Цессием, время зарубцевало душевные раны Тита, позволив ему жить дальше.

Ко всему произошедшему с ним в прошлом Тит отнесся с присущим всем солдатам фатализмом. Боги пошутили над ним, поманив его, ничтожного сына вольноотпущенницы, медовой коврижкой и вознесли на небывалые высоты, а потом сбросили с Олимпа туда, где ему и положено быть.

– Что же, чем выше заберешься, тем больнее падать – так кажется звучала пословица. Теперь я осознал ее смысл на своей собственной шкуре, – с этой мыслью опцион тянул гарнизонную лямку и, смирившись с действительностью, больше не ждал от жизни сюрпризов.

Вот только неугомонные боги, играя судьбами смертных, вновь приготовили Титу новый поворот в судьбе, но сам он об этом пока не догадывался.

Погоня

– Как думаешь, за сутки управимся? – спросил Тит, седлая свою низкорослую лошаденку.

Этот вопрос был адресован декуриону. Маркон лишь хмыкнул в ответ, потом бросил взгляд на Тита и с жутким акцентом уверенно произнес:

– К вечеру возьмём. Поверь моему опыту.

Однако к удивлению, Маркона погоня несколько затянулась.

Поначалу все шло хорошо. Собаки довольно быстро взяли след, который привел их в пещёрку на берегу речного обрыва, где беглецы отсиживались первое время после побега.

– Вот почему погоня, организованная управляющим, не дала результатов, – присвистнул один изразведчиков, – они их искали дальше от виллы, а эти под самым носом у глупцов сидели. Хитро.

– Да, судя по следам, здесь и пережидали, а этот Торн – не дурак, даром, что кузнец, ведет себя продуманно, как бывалый охотник, – задумчиво протянул Тит.

– А он и есть охотник и воин, – сказал Маркон, – он прежде всего горец и лесовик, а уж потом кузнец, столяр или плотник. В наших краях по-другому не выжить.

Декурион зло сплюнул и скомандовал:

– По коням, переправляемся через протоку и ищем след. Собак вперед. Они не могли слишком далеко уйти.

Четыре свирепых лохматых пса, повинуясь воле собаковода, нехотя погрузились в холодную воду и шустро зашевелили лапами, стараясь как можно быстрее выбраться на берег. Течение в этом месте было относительно спокойное, но текущий с гор поток обдавал тело ледяным холодом.

Тит направил своего коня к воде, стараясь поджать повыше ноги. Сейчас он завидовал всадникам Маркона, обутым в высокие кавалерийские сапоги, опцион не удосужился сменить обувь, а ременные пехотные калиги плохо защищали ноги при переправе.

Однако все его усилия оказались тщетны: поток местами доходил до крупа лошади, в довершение ко всему его конек провалился в какую-то промоину, и Титу пришлось искупаться. Чертыхаясь и поминая всех богов подземного мира, опцион выбрался на берег и под насмешливыми взглядами конных ауксилариев стал выжимать насквозь промокшую одежду.

– Что, бани тебе мало, решил помыться, – хмыкнул Маркон, протягивая Титу кожаную флягу, – на вот, глотни, только помни – вино не разбавленное, мы не изнеженные греки.

– А то я не знаю, какое пойло ты пьешь, – усмехнувшись, в ответ произнес Тит, с благодарностью принимая флягу.

Вино весело побежало по жилам и опциону сразу стало легче.

Пока он наслаждался «варварским пойлом» – как в глубине души он называл напиток из смеси перебродившего винограда и каких-то местных ягод, придававших ему терпкий вкус и крепость, – собаки вновь взяли след.

Лошади шли ходко рысью, будто желая тоже согреться после вынужденного купания. Собаки, уверенно взяв след, вели погоню в сторону темнеющих впереди лесных предгорий.

– В лесу укроются – не достанем, трудно будет, – с сомнением выкрикнул Тит, но ветер унес половину его фразы.

Однако Маркон понял все по-своему, он поравнялся с опционом и, мотнув головой, задорно произнес:

– Ты не был с нами, когда мы в чащобе разбойников ловили, вот эта была потеха. Уж поверь, не чета нынешней.

Тит пожал плечами.

– Я тогда в гарнизоне дежурил…

– Да, я помню, вот увидишь сейчас наше мастерство, ты думаешь я на собак только надеюсь. Нееет…– протянул декурион, осклабившись. Видишь Гунвальда, – ткнул пальцем в рослого рыжеволосого воина, – он тебе не хуже пса выследит любую дичь, следы читает, как Каст свои свитки. Так что, если даже кобели не учуют, мы без следопыта не останемся.

– Гунвальд, тебя случаем не волчица выкормила?! – хохотнул Маркон.

Рыжий детина не ответил, а лишь отмахнулся – он давно привык к шуткам своего командира и старого приятеля.

Тит много слышал о выдающихся способностях этого конного разведчика, но ему никогда не приходилось видеть того в деле. Опцион участвовал в нескольких поимках контрабандистов, но ни разу не углублялся с этой целью в поросший горами лес. Обычно преступников удавалось перехватить ещё на равнине.

Маркон как в воду глядел: где-то через час почти у самой кромки чащи собаки потеряли след, мало того, один из четвероногих следопытов жалобно завизжал и затеребил лапой нос, а остальные в знак солидарности с собратом стали тихонько подвывать.

– Проклятье, похоже накаркал, – грязно выругался Маркон, -что там с собаками?

К декуриону подбежал спешившийся кинолог и, разведя руками, с нескрываемой досадой, доложил:

– Зелья подсыпали, командир, вожак нюх потерял, лечить придется, остальные тоже в не лучшей форме, здесь след взять не смогут.

– Ясно, – с раздражением протянул декурион, потом взмахом руки приказал, – Гунвальд, вперед, теперь ты у нас за ищейку.

– Уже понял, -хмыкнул рыжеволосый, – сейчас поищем, – с этими словами он легко тронул коня и углубился в лес по едва заметной тропке. Остальные последовали за ним.

Шагов через двести Гунвальд спешился и словно собака стал нюхать воздух. Тит с интересом смотрел за этим варваром.

Гунвальд бросил поводья товарищу и медленно стал подниматься по тропе между валунов.

Внезапно он остановился и произнес: – Они забирают правее, вон к тем скалам, трава примята и роса с кустов сбита, а ещё, – тут Гунвальд хмыкнул, – бабой пахнет.

– А это-то ты как учуял? – с удивлением спросил Тит.

– Так у молодой месячные, кровь уронила, – пояснил Гунвальд.

– Ну не черта себе, вот это нюх, – восхитился Тит.

– А я тебе что говорил, – хохотнул Маркон, сверкнув единственным глазом.

– Здесь по-прежнему рассыпано зелье, так что собак поберегите, я пройду повыше, а вы давайте потихоньку за мной, – сказал Гунвальд. – Как только зелье закончится, можно спускать псов, они след быстро возьмут.

– Ну да, если даже ты чуешь, так мои «малыши» и подавно, – сказал собаковод, потрепав ближайшую зверюгу по холке. Пес завилял хвостом и прижался к хозяину. Остальные тоже потребовали к себе ласки, лишь вожак остался немного в стороне, у несчастной собаки слезились глаза и периодически слышалось громкое чихание.