Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 59)

Однако Панкратию было не до них, Жуков с Игнатьевым стали излагать ему свою идею по поводу бартера, частичной оплаты благовониями за постой. Панкратий бешено прикидывал в уме: на сколько может увеличиться прибыль, если он согласиться на обмен. Получалось минимум на четверть, а то и на треть больше.

– Если заказать малые хрустальные флаконы и разлить по ним жидкость из этих склянок, – думал он, – а потом продавать избалованным аристократам…

– Господа, двести пятьдесят динариев и один флакон в день – это мое предложение, хорошее предложение, поверьте, – заявил он.

– Ты хочешь сказать, что отдашь нам вот этих двух девчонок за двести пятьдесят динариев, по цене сто двадцать пять за девку, – хитро спросил Жуков.

– Леня, ты что собираешься женщин покупать, – возмутился Игнатьев переходя на русский.

– Не мешай, Андрей, – также по-русски ответил Жуков.

– Нет, уважаемый, каждая из них стоит не менее четырехсот динариев.

– Да ты что, Панкратий, ты же сам несколько минут назад сказал, что каждая девка не стоит и одного флакона этой жидкости.

– О, достопочтенный Леонидас, ты неправильно понял мою фигуру речи. Твои благовония, конечно, очень дорогие, но все же молодая и хорошо обученная рабыня стоит больше одного флакона, как минимум три.

Это была зацепка для торга, и Жуков не преминул воспользоваться ею. Однако и Панкратий был не промах в торговых делах, торг шел, как на восточном базаре. Стороны клялись и божились, заламывали руки и исторгали из себя самую неприкрытую лесть, думая при этом совершенно обратное. Рабыни вновь разносили вино и сок, подавали сладости, а стороны торговались за каждый грамм серебра.

Прошло ещё два часа, после чего Жуков сказал,

– Всё, уважаемый Панкратий, пора заканчивать этот спор, видимо, мы так и не договоримся о цене на благовония, придётся платить деньгами. Это был тот переломный момент, которого и ждали Игнатьев с Жуковым, – Панкратий сломался.

В результате постой обходился отряду в один флакон "Шипра" и тридцать пять николаевских рублей серебром в день с полным олинклюзивом. Который, конечно, не предусматривал таких гастрономических изысков, которые были поданы к сегодняшнему столу, но включал в ежедневный рацион свежее мясо, яйца, полбу, овощи, вина для каждого из постояльцев и, конечно, фураж для лошадей.

Все остались довольны: Панкратий потирал руки, предвкушая прибыль, Игнатьев и Жуков чувствовали, что блестяще выполнили задание, остальные тоже были не в накладе.

Артём убедился, что этот мир похож на нашу античность, и у него будет где приложить свои знания. Емельяненко и Манвелян остались довольны сытным и необычайно вкусным обедом и воспринимали всё как приключение. Даже Клио с своей подругой оказались в выигрыше: довольный Панкратий разрешил девушкам доесть то, что осталось от пиршества, к тому же они изысканно благоухали заморскими благовониями.

Провожая гостей, уже на пороге атриума хорошо подвыпивший и Панкратий поинтересовался:

– Господа, когда вас ждать, чтобы всё приготовить к вашему появлению?

– К утру, жди нас к самому раннему утру, к третьим петухам, примерно, – сказал Игнатьев, потом подумал, – что я говорю, может, здесь и петухи-то по утрам не кричат.

Но после этих слов Панкратий оживился:

– Как вы поедете ночью по Фуллонской дороге? В своем ли ты уме, архонт? Я понимаю, ты человек бесстрашный, но поверь, ни один путешественник в здравом уме и твердой памяти не ездит по Фуллонской дороге ночью.

– Что так? – спросил Игнатьев. – Дорога широкая, удобная.

Панкратий от удивления от его слов аж рот раскрыл,

– Да ты что, Игнасий Андроник, там полно разбойников, вы что на пути сюда их не встречали? Они могут устроить засаду у мостов или вблизи леса даже среди бела дня. Неужели не видели по дороге сюда?

– Ну как же не видели, – ответил Игнатьев, – была одна банда, брод держала, так ее больше нет – всех закопали. «Собакам, как говорится, собачья смерть», – сказал он, и подумал, – а ведь почти не соврал, чем фашисты от местной мрази отличаются: и эти разбойники, и те бандиты.

– Это ты хорошо сказал насчет собачьей смерти, – одобрил Панкратий, – но лучше всё равно ехать днем. Тут разбойничает банда Туска одноглазого, беглого гладиатора, он набрал в свою шайку несколько десятков отпетых мерзавцев, так они никого не щадят – всех убивают без разбора.

– Не беспокойся, Панкратий, мы сможем себя защитить, – сказал Жуков.

– А что, власти не ловят их, – спросил Игнатьев, – послали бы солдат, прочесали леса?

– О боги! – воскликнул Панкратий. – Сразу видно, что ты не местный, какие леса, кому это нужно?! Ходят слухи, что власти в сговоре с разбойниками и имеют с них свой процент. К тому же сейчас идёт война, и в столице, кроме преторианской когорты, городовой стражи и вигилов, войск нет, – тут он подумал, не сболтнул ли чего лишнего, и замолчал.

– Кто такие вигилы, – спросил по-русски Игнатьев у Артёма.

– Это что-то среднее между полицией и пожарными, но ближе ко вторым.

– Ну, а преторианцы, я так понимаю… – начал вопрос или скорее утверждение Андрей.

– Ага, – подтвердил Жуков, – это, типа, твои коллеги по прошлой службе, Андрюха

– Ясно, просто и доходчиво объяснил, – ухмыльнулся лейтенант.

Панкратий принял их разговор на русском за нерешительность в вопросе о целесообразности ехать ночью и тоже решил включиться в обсуждение. Чуть заплетающимся от выпитого вина голосом, он произнес:

– Вот я и говорю, не стоит вам по ночам передвигаться, опасно.

– Не бойся, уважаемый, все будет путем, не парься, – ответил ему Жуков.

– Так я даже термы не натопил…

– Вот и не парься, к утру бани готовь, – и, обращаясь к Игнатьеву, добавил, – ну что, товарищ архонт, пора, темнеть скоро начнет, а нам ещё до своих добраться.

Догорал их первый день в этом неведомом мире, местное светило поменяло свой цвет с желтого на оранжевый и уже готовилось опуститься за горизонт, надвигались сумерки.

– Ну что, по коням, а то мы тут засиделись у тебя, пора и честь знать. Жди к утру, бани и завтрак не забудь, – напомнил Игнатьев.

– Будьте спокойны, всё исполню. На ночь мы закрываем ворота, но там будет привратник, и я предупрежу его о приходе каравана.

Слуги по приказу Панкратия вывели отдохнувших и сытых коней.

– Бойцы в седла, оружие держать наготове, – по- русски приказал лейтенант, и маленькая кавалькада, рысью выскочила со двора.

Дорога была пустынна, ни путников, ни повозок.

Солнце уже закатилось, и на небе отчетливо проступили очертания двух лун: одной большой, подобно земной, и малой, отливавшей неестественным стальным цветом. Пожалуй, только это, да, быть может, наличие незнакомых созвездий говорили о том, что это не Земля.

На рысях они дошли до того места, где дорога пересекала лесной клин, нужно было сворачивать. Игнатьев придержал коня и перешел на шаг.

– Ещё не хватало шею себе свернуть в этом лесу, – подумал он, – тише, тише, молодец, – потрепал по шее рысака, и тот, фыркая от удовольствия, тихонько заржал.

– Так, похоже, здесь сворачивали, сейчас пройдем метров двести и выйдем к озеру, а там по берегу доберемся до наших, – обратился он к своему отряду.

Внезапно кобыла Жукова стала нервно подрагивать, ее что-то беспокоило, животное завертело головой.

– Бэха, что с тобой, – поглаживая ее по холке, спросил Жуков. Ему тоже показалось, что кто-то за ними наблюдает. Тревожное поведение Бэхи передалось и другим лошадям. Шелест листвы в придорожных кустах показался им странным.

– Товарищ лейтенант, здесь кто-то есть, – тихо произнес сержант Емельяненко, расстегивая кобуру нагана. Его примеру последовали Манвелян с Артёмом. Игнатьев, не торопясь, передернул затвор автомата. Лязг затвора МП-40 в первозданной тишине леса прозвучал неестественно громко.

Жуков тоже хотел взять автомат наизготовку, но не успел: мелькнула какая-то тень и что-то с силой ударило его по голове. Через секунду он, вылетев из седла, распластался на земле, потеряв сознание. В это же мгновение из зарослей с обеих сторон дороги, из кустов и из-за деревьев, с диким посвистом и криками на Игнатьева и его людей выскочило полтора-два десятка темных фигур.

Мимо Артёма с бешеной скоростью просвистел камень, едва не снесший ему голову, Емельяненко только чудом увернулся от пущенного в него копья, коня Манвеляна кто-то уже хватал под уздцы, одновременно пытаясь достать ефрейтора ножом.

– Засада! – прокричал Игнатьев. – Огонь!

– Огонь! – проревел Манвелян и выстрелил в перекошенную рожу того типа, который пытался вырвать у него поводья. В следующий миг ефрейтор выстрелил ещё раз, но, похоже, промазал, однако ему удалось поднять коня на дыбы, и его донец передними копытами проломил череп второму нападавшему.

На Игнатьева плотной групой бежало сразу пять оборванцев, размахивающих каким-то дрекольем, а за их спинами, прикрываясь деревьями, маячила фигура, по всей видимости, главаря шайки, отдающего приказы лающим голосом:

– Бей их! Лошадей не трогайте! Только седоков. Бейте!

– А, лошади тебе наши приглянулись, – сквозь зубы процедил Игнатьев, поднимая автомат. Он прицелился на уровне живота первого из бегущих на него разбойников, и дал сразу очередь в пол магазина, по группе нападавших. Очередь почти в упор. Промахнуться было просто невозможно. МП-40 дергался в руках лейтенанта и забирал вверх. Ни одна пуля не пропала зря, они так или иначе находили себе жертву, застревая в вонючих телах лесных бандитов. Четверо из атаковавших его разбойников были мертвы, пятый, поскуливая и держась за живот, пытался отползти в кусты. Справа и слева от Игнатьева слышались хлопки револьверных выстрелов. Лейтенант прицелился в то место, где по его расчетам должен был быть главарь, но того там уже не было.