Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 58)

– Так, а в николашкином рубле двадцать граммов. Выходит, он предлагает нам платить серебряный рубль с человека в день, с учетом, что слуг у нас нет, да ещё за постой лошадей и аренду двора. Не много ли он хочет, так разориться недолго, – возмутился Игнатьев.

– Спокойно, товарищ архонт, – улыбнулся Жуков, – будем торговаться, – и обратился уже по-румелийски к Панкратию.

– Это дорого, хозяин.

– Но таковы местные расценки, господа, – возразил Панкратий, – примерно такие цены во всех постоялых дворах, я же делаю вам скидку за аренду двора и лошадей. К тому же за эти деньги вы вправе столоваться у меня.

– Гляди-ка, какой олинклюзив, – усмехнулся про себя Жуков, но вслух произнес:

–Уважаемый Панкратий, – ты не учитываешь, что мы арендуем весь постоялый двор на очень долгий срок. Конечно, если ты хочешь, мы можем заехать в твой гостиный двор по ценам, названным тобою, ну скажем, на пару-тройку дней, отдохнем и займемся поисками более дешевых вариантов постоя.

Здесь в их диалог вмешался Игнатьев:

– Я слышал от друзей, – сказал он, – что на дороге, ведущей в порт Астрии, в пятнадцати стадиях отсюда находятся два прекрасных постоялых двора. К тому же в пригороде столицы можно арендовать немало площадей под жилье и склады.

– Да, так что, хозяин, ты не оставляешь нам выбора: будем искать более дешевый вариант размещёния, – сказал Жуков и, перейдя на русский, спросил, – откуда про портовую дорогу знаешь?

– Агентура, – туманно усмехнулся Игнатьев.

– Я, кажется, видел эту твою мелкую агентуру, то-то у него вид был довольный.

– Да ладно тебе, ребенок, может, первый раз в жизни пряников досыта наестся.

– Пускай ест, я не против, похоже, он их честно заработал, вон наш хозяин аж в лице поменялся.

Панкратий нервно крутил перстень на пальце, это была его привычка в минуты волнения.

– Скидку давать неохота, но придется. И откуда они знают про дорогу на Астрию? Впрочем, эти проходимцы, наверняка, пользуются информацией купцов. Ладно, опущу немного цену.

Торг шел целый час, рабыни подливали гостям виноградный сок со льдом, от вина гости отказывались.

В конечном итоге Панкратия уломали, и он согласился на николаевский полтинник в день с человека, но цена за аренду конюшен и двора оставил прежней.

– Это примерно семьдесят пять рублей в сутки, дороговато, но что поделать, – сказал по-русски Игнатьев.

По-румелийски же он произнес:

– Прими от нас задаток, хозяин, – с этими словами он достал подсумок с пятьюдесятью царскими серебряными рублями и высыпал содержимое на стол, здесь по весу двести пятьдесят динариев.

Панкратий с интересом рассматривал тяжелые, в пять раз больше динария серебряные монеты.

– Вы этим платить намерены? – спросил он.

– Да, а что тебя не устраивает, это чистое серебро, – ответил Жуков.

– Необычные монеты, очень высокое качество чеканки, никогда таких не видел, – он вертел рубль в руках, – удивительно, а где их чеканили?

– Где-где, известно где – на российском монетном дворе, где же ещё, – усмехнулся Артём.

– У вас и монетный двор есть?

– Да, досточтимый Панкратий, и двор, и каменные дома, и канализация, и даже паровое отопление.

– Потрясающе, никогда не мог подумать, что всё, что ты сказал, может быть где-то на Севере. Позвольте, тогда ещё один вопрос, а это кто? – спросил Панкратий, показывая на профиль Николая второго.

– Эээ… – Игнатьев хотел ответить, но его опять опередил Артём:

– Это наш великий басилевс, увы, его больше нет с нами.

– Умер. Какая жалость, я сочувствую вашему горю.

Емельяненко с Манвеляном едва подавили усмешку, Игнатьев сидел с каменным лицом и молчал.

Панкратий принял его молчание за скорбь по умершему царю и высказал догадку:

– Я так понимаю, архонт Игнасий, ты являешься кровным родственником умершего – уж больно ты похож на него в профиль, только без бороды.

Игнатьев чуть было не захлебнулся соком, Манвелян зажал рот, Емельяненко нервно сглотнул.

Исправил положение Жуков:

– Прости, Панкратий, ты почти прав, но у нас не принято задавать подобные вопросы в силу их деликатности.

– О, простите мою бестактность, господа, простите ещё раз, – сказал извиняющимся тоном Панкратий, подумав про себя, – ну подумаешь, внебрачный сын правителя, с кем не бывает, чего смущаться-то, ведь не от конюха зачали.

– Ты чего несёшь, – спросил Жукова Игнатьев, – мало с меня того, что архонтом каким-то сделали, так теперь я родственник Николая Кровавого.

– А что прикажешь было делать, правду ему сказать? Мол, шлепнули императора с семейством и точка. В конечном итоге все люди братья, от одной обезьяны произошли, между прочим, товарищ Дарвин доказал.

– Ты Дарвина не притыкай, я без тебя о теории эволюции слышал, не ты один грамотный, но чтоб больше на меня никаких титулов не вешали, понял?

–Да куда понятней, да и вешать-то уже некуда.

– Пошли вы все, – уже без особой злобы огрызнулся Игнатьев.

Жуков обвел взглядом окружающих и громко произнес, переходя на румелийский:

– Ну что же, сейчас можно и вина выпить.

– Вина, – громогласно приказал Панкратий. Он был доволен сделкой и в виде особой благодарности и расположения к гостям заявил о том, что весь нынешний банкет за счет заведения.

Присутствующие выпили по чаше, после чего Панкратий спросил:

– Скажите мне, славные господа, а что вы говорили по поводу благовоний? Что у тебя за благовония, архонт, розовое масло или, может, ладан, камфара, сандал, быть может, мускус.

– Нет, уважаемый, у нас есть "Шипр" и "Тройной".

– Что это, могу ли я понюхать твои благовония? – Панкратий подумал, что скажи ему варвар о благовониях пару часов назад, он бы рассмеялся ему в лицо, но сейчас всё может быть, и к этим людям надо относиться серьезно.

– Не только понюхать, но можешь полностью насладиться их ароматом.

С этими словами Жуков достал флакон с "Шипром", открутил пробку и смочил одеколоном тогу Панкратия. По комнате разлился стойкий и резкий запах смеси эссенции, имитирующей розовое масло, мускуса, жасмина и прочих неведомых неискушенному человеку ароматических оттенков.

– Ну что, Панкратий, нравится? Больше суток держаться будет, не выветрится. Экстра, понимать должен, – с улыбкой сказал Жуков.

– Больше суток, – удивился Панкратий, – потрясающе. Где вы взяли такое чудо?

– Сами производим по секретным рецептам, – соврал Игнатьев.

Пока Панкратий наслаждался запахом, исходящим от ткани, Жуков встал со своего ложа и подошел к двум девушкам-рабыням, безмолвно стоявшим у стены.

– Ну-ка идите сюда, девчонки, – сказал он, бесцеремонно приобняв их за талию, подвел к столу, достал из сумки пузырек "Тройного" и щедро окропил их туники и кожу рук.

– Что ты делаешь, опомнись, – у Панкратия отвисла челюсть, он даже начал заикаться от возмущения. – Опомнись, Леонидус, ты тратишь драгоценную жидкость на рабынь, да обе эти девки не стоят и пары таких флаконов.

– Ха, что и требовалось доказать, это уже интересно, – по-русски сказал Жуков, – а не предложить ли нашему хозяину бартер, обмен, то есть, мы ему флаконы, а он нам – постой. Как думаешь, лейтенант?

– Попробуем, – загорелся идеей Игнатьев.

Жуков отпустил девушек, и те в смущении от слов хозяина не знали, что делать. Они были не виноваты, что гость, видимо, в подпитии извёл на таких ничтожных существ дорогие благовония.

– Нас, наверное, накажут, – прошептала Клио своей подруге.

– За что? – спросила рабыня блондинка.

– Не знаю, за что, но могут наказать.

Блондинка задрожала от страха.