Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 57)

– Как ты и просил, всё что надо для письма.

– Спасибо, Панкратий.

– Ты сделаешь записи сейчас или после обеда, там уже все готово.

– После обеда, пойдём.

Пока Жуков вёл беседу с хозяином постоялого двора, Игнатьев с бойцами тоже не теряли зря времени: лейтенант изучил прочность перекрытий навесов, толщину подпирающих их столбов, прикидывал высоту забора и возможность размещёния на крыше конюшни пулеметного гнезда.

– Добротно построено, – заключил он, – но забор укреплять надо – хлипок.

От мыслей о фортификации, его отвлек все тот же мальчишка, пригласив к столу.

– Прости меня, господин, но хозяин приглашает тебя и твоих воинов отобедать.

– Спасибо, любезный, скажи, что сейчас идем.

От этих слов, парень раскрыл от удивления рот: он не привык, чтобы его, когда-нибудь благодарили.

Игнатьев понял это по-своему, подумав, что, наверное, чаевые дать нужно, поэтому полез в подсумок и, нащупав мелкую монетку в десять копеек серебром, протянул мальчику.

– Это тебе за услуги, – сказал Игнатьев и вложил в руку парня деньги.

Мальчишка. не поверил своему счастью, он то обалдело смотрел на монету у себя в ладони, то на иноземного архонта и не мог поверить в происходящее. Потом, придя в себя, быстрым, почти неуловимым движением засунул гривенник себе за щеку и попытался поцеловать руку Игнатьева.

Игнатьев вырвал руку и, слегка оттолкнув парня, произнёс:

– Вот этого не надо, оставь свои лакейские замашки, лучше скажи, дружок, есть ли здесь поблизости ещё постоялые дворы?

– Нет, господин, здесь больших нет, но на соседней дороге, что в портовую Астрию, есть. Только это в пятнадцати румелийских стадиях отсюда.

– Хорошо, молодец, заработал, – с этими словами Игнатьев достал ещё десять копеек.

Монетка вновь оказалась за щекой парня, и он ещё раз повторил попытку облобызать руки архонту, но получил за это легкий подзатыльник со словами: – Пошёл отсюда и скажи хозяину, что сейчас придем.

Парнишка опрометью помчался в гостиницу.

– Пойдем, поедим и будем вести переговоры о постое отряда, – сказал лейтенант, обращаясь к своим бойцам.

Они вошли в атриум, где их встретила красивая темноволосая девушка, в короткой, выше колен, белой тунике, она была босиком, щиколотки ее стройных ног украшали бронзовые браслеты, а на шее был обруч с каким-то медальоном.

– Прошу вас, господа, вас ждут в триклинии, я провожу, – с поклоном проговорила она.

– А как твое имя, красавица? – не удержавшись, спросил Манвелян.

– Клио, господин.

– Ааа… – он хотел ещё что-то сказать, но получил легкий тычок в бок от Игнатьева. Лейтенант, перейдя на русский, прошипел:

– Ефрейтор Манвелян, мы сюда не на свидания прибыли, ведите себя подобающим образом.

– Товарищ лейтенант, а что такого? Я так сказать на будущее, вживаюсь в местную обстановку.

– Ты у меня сейчас вживешься, Дон Жуан недоделанный.

–Ну, всё-всё, извините.

Триклиний, или обеденная зала, находился в боковой комнате слева от атриума и представлял собой просторное помещёние, с некогда богатыми росписями на стенах.

Посреди – большой стол с всевозможными закусками и яствами, были расставлены блюда и чаши с вином из расчета на шесть человек. Вокруг стола располагались кушетки, на которых уже возлежали Жуков, Артём Головачёв и Панкратий. В ногах у Жукова и Артёма лежало их оружие. У стены напротив, сложив руки внизу живота и низко опустив голову, стояла миловидная блондинка, одетая так же, как Клио.

При входе в триклиний Игнатьева Панкратий привстал со своего ложа и сделал приглашающий жест, предлагая Игнатьеву почётное место во главе стола.

– Располагайся, архонт, повар приготовил закуски, они возбудят наш аппетит перед основным блюдом. Сегодня у нас улитки и прекрасный печёночный паштет, перепелиные яйца и холодный сырный пирог – поверь, ты оценишь его по достоинству.

Игнатьев и его бойцы сняли с себя ремни с кобурами и шашками и, последовав примеру Жукова с Артёмом, заняли места на кушетках вокруг стола.

– Эй, что стоишь, налей вина гостям и обмой их руки, – прикрикнул Панкратий на блондинку. – И ты помоги ей, – добавил он, обращаясь к Клио. – Простите, господа, этих бестолковых куриц, пока не закричишь, ничего делать не будут, иногда хочется обломать об них палку.

Манвелян хотел что-то сказать, но не успел. Игнатьев, имея недавний горький опыт, оборвал его на полуслове, громко сказал по-русски, обращаясь к бойцам:

– Всем молчать: со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Ешьте, давайте, таких деликатесов давно, поди, не ели, но на вино не налегать.

Рабыни принесли медный тазик, кувшин с водой, сухие полотенца и обмыли гостям руки, насухо вытерев их льняной тканью. После омовения рук началась трапеза.

Кухня у Панкратия и в самом деле была выше всяких похвал: паштет и пирог просто таяли во рту, неплохо пошло и вино, его терпкий сладковатый привкус приятно щекотал ноздри и освежал гортань. После закусок подали молодых поросят, фаршированных свиными колбасками, от одного вида у присутствующих текли слюни.

Панкратий, внимательно смотрел на поведение гостей и не мог понять, кто перед ним. Варвары или, может быть, цивилизованные люди, но другой культуры. Ведь нельзя назвать варварами тех же ассанидов или синов лишь за то, что они не похожи на тебя. Только глупцы думают, что все иноземцы – дикари, потому что не такие как они. Нет, очень велика разница между горцем с предгорий Атласа или из северных лесов и жителями восточных империй, давно познавших блага цивилизации. Конечно, и те, и другие должны служить интересам Румелии и быть ее подданными или рабами, но разница между ними есть.

– Странно, – подумал Панкратий, – Как там они сказали – Россия? Никогда не слышал, похоже, это ещё одна неведомая мне страна, однако ойкумена велика.

Он смотрел на гостей и размышлял:

– Они не чавкают и не хватают всё подряд, как обычные варвары, не вытирают руки об одежду и волосы. Ведут себя почти цивилизованно, однако ясно, что возлежание за столом им в новинку, привыкли сидеть во время трапез на каких-нибудь лавках, ну, что с них возьмешь, с иноземцев. Однако пора переходить к финансовым вопросам.

Когда поросята были доедены, рабыни подали фрукты и сладости. Попробовав десерт и запив его виноградным соком, Игнатьев, не дожидаясь окончания обеда, к радости Панкратия перешел к делу.

– Спасибо за изысканный обед, хозяин, я и мои люди благодарны тебе за прием, но, как ты понимаешь, у нас к тебе дело. Нам нужно разместить наш караван с грузами и товарами, людей и животных, по возможности с максимальным комфортом. Хоть наши люди торговцы и привыкли к кочевой жизни, но все же лучше прочная крыша и постель, чем звездное небо над головой и подстилка на голой земле.

Услышав про караван, Панкратий просто просиял от счастья, но, взяв себя в руки, сказал:

– Да, достопочтенный архонт, ты абсолютно прав, комфорт очень важен, но скажи: о скольких людях идёт речь, что за товары вы везёте, сколько у вас повозок и животных и, главное, на какой срок ты рассчитываешь остановиться в моем скромном пристанище для путников?

– Сто четырнадцать человек, девяносто пять лошадей и сорок пять повозок разных типов, больших и малых. Из товаров, предназначенных для Румелии, у нас остались благовония и специи. Мы планируем погостить у тебя полтора-два месяца и продлить постой, если понравится и сойдемся в цене, иными словами, мы занимаем все твои комнаты, навесы и конюшню, – ответил Игнатьев.

Панкратий не верил своим ушам, похоже, капризная богиня, проказница Фортуна, решила взять его под свое крыло. Он слушал чужеземца, который, как ни в чем не бывало, излагал свои проекты.

– Наш глава и мой компаньон, возглавляющий караван, желает в перспективе открыть в вашей славной республике торговую факторию. Таковы наши планы, – заключил «архонт»

Панкратий от волнения уже не слушал про благовония и фактории, от предвкушения прибыли у хозяина постоялого двора вспотели руки, и самого его бросило в жар.

– Полная загрузка гостиницы на полтора-два месяца, а то и более, аренда навесов и конюшен. О, боги! Боги, похоже, вы услышали мои молитвы, я спасен.

Усилием воли он прекратил теребить полу своей тоги и, глубоко выдохнув, постарался придать себе равнодушный вид.

– Спокойно, Панкратий, спокойно, – уговаривал он себя, – главное, не продешевить,

Наконец, делая вид, что наслаждается кусочками засахаренных фруктов, он небрежным движением подозвал служанку и, ополоснув свои руки в принесенном ей тазике для омовения, со смесью почтения и деланного безразличия произнес дежурную фразу:

– Для меня большая честь принимать тебя архонт Игнасий Андроник и ваш караван, повторю, можешь поверить ты, твой компаньон и все ваши люди найдут здесь самый радушный прием.

– Я рад твоим словам, почтенный Панкратий, но нас интересует цена вопроса: сколько будет стоить аренда твоего постоялого двора на этот срок.

– Будем исходить из расчета пять динариев в день за воина, два за слугу и четверть динария за лошадь. Плюс к этому аренда двора, ну, скажем, пятьдесят динариев в день. Сюда входит питание и напитки для скота, остальные услуги оплачиваться отдельно. Это цена в серебре.

– Динарий- это сколько? – перейдя на русский, спросил Игнатьев.

– Эола говорила, что это четыре грамма серебра.