Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 56)

Игнатьев недоуменно посмотрел на Жукова.

– Зачем тебе письменные принадлежности, и что такое стилусы? – переходя на русский спросил лейтенант.

– Проведём подсчет и размеры построек опишем, бумаги-то не взяли, а стилусы – это палочки для письма. Да не смотри ты на меня так, я и сам бы не знал, как они называются, Артём подсказал, как тут писать принято.

– Ааа… Тогда другое дело, а то я думал, что я тут один дурак безграмотный, теперь не так обидно.

Жуков подавил улыбку.

– Извините, я что-то пропустил, – на пороге комнаты стоял Артём, а за его спиной маячили фигуры Емельяненко и Манвеляна.

– Нет, ничего, обсуждаем достоинства письменных принадлежностей, – ответил Жуков.

– Проходите, – предложил Игнатьев.

Вошедший первым сержант Емельянеко хотел доложить по всей форме, что лошадей распрягли и кормят, но Игнатьев не дал ему это сделать.

– Вольно, сержант, мы не в отряде – веди себя на людях, как в обычной жизни. Рассказывай, как тебе конюшни?

– Прекрасные конюшни и навесы большие, правда вся техника не влезет, сами можете убедиться, товарищ лейтенант, если только под открытым небом оставить.

– Убедимся, убедимся, сейчас осмотрим ещё несколько комнат и займемся двором. Пока идите. Там стол уже накрывают, вино, сок и фрукты для начала, разрешаю немного выпить, перекусите и отдыхайте. Но, смотрите у меня, не напиваться! – добавил он явно обрадованным бойцам.

– Как, можно товарищ лейтенант, мы понимаем, что не те обстоятельства.

– Вот-вот именно, что не те. Всё, идите, сами скоро подойдем, за обедом встретимся.

– А я, товарищ лейтенант? – спросил Артём.

– А ты останься, вдруг потребуешься, про стилусы там разные рассказать или гульбища какие…

– Есть остаться, – улыбнулся Артемий.

Панкратий продолжил свою экскурсию по гостинице, показал несколько комнат попроще, без одежной ниши, письменного стола и кресел. Всякий раз, показывая номера, он акцентировал внимание гостей на широких кроватях, делая недвусмысленные намеки на присутствие в его заведении молодых служанок. Чем окончательно достал Игнатьева.

– Лёня, – перейдя на русский, сказал лейтенант, – ты мужик образованный, заткни этого сводника, пока я не послал его, сам знаешь куда.

– Держи себя в руках, Андрей, ты не в советской реальности, здесь другие порядки, это его бизнес, с девушек он получает деньги, как и с гостиницы.

– Он их, наверное, специально для этого и купил, – высказал догадку Артемий.

– Ну и порядки тут, – выдохнул Игнатьев и, перейдя на румелийский, сказал, – уважаемый Панкратий, нас не интересуют девушки.

– О, как скажешь, господин, я пошлю слугу в ближайший лупанар, и тебе приведут юношей для ночной услады. Сам я не держу парней для такой цели. Любой твой каприз…

–Заткни его, иначе я за себя не отвечаю, – сквозь зубы прошипел лейтенант, отношение гостя к столь «заманчивому» предложению хозяина хорошо читалось на лице «архонта».

Игнатьев сделал шаг навстречу Панкратию, заставивший того попятится к выходу из комнаты. Хозяин постоялого двора не понимал, что он такого сказал, что так возмутило варвара, ведь он сам намекнул, что женщинами не интересуется.

– Проклятый дикарь! Если бы не финансовые трудности, я выгнал бы их взашей, – возмущенно пыхтя, думал Панкратий, – не цивилизованные, бескультурные люди, невежды, что с них взять, кроме денег, конечно.

Жукову с трудом удалось успокоить лейтенанта.

– Нет, ты слышал, что он мне предложил, этот подонок? Мужеложство!!! Прибил бы суку!

– Спокойно, Андрюха, спокойно, нам главное – задание командования выполнить. Мало ли что он тебе предложил, здесь тебе ещё не то предложить могут, не козу рогатую – и на том спасибо. А ты что стоишь? – обратился он к Артёму. – Иди, гаси назревающий скандал.

– Как? – удивился тот.

– Придумай что-нибудь.

Как ни странно, к всеобщему удивлению, Головачёву–младшему удалось довольно быстро объяснить реакцию «архонта». Артём рассказал, что их племенной вождь, родственник царя Игнасий Андроник Максимус дал богам и духам предков обет – не прикасаться к лицам своего пола с целью плотских утех. Предложение же уважаемого Панкратия архонт воспринял как личное оскорбление, граничащее со святотатством, что вызывает его гнев. Однако он приносит свои извинения и выражает надежду на дальнейшее понимание и продолжение деловых отношений.

– Простите, но я не мог знать ваших обычаев и тем более обетов достославным богам и предкам архонта, – сказал Панкратий, подумав про себя, – чтоб вы провалились в Тартар со своими идолами, проклятые дикари.

Однако вслух румелиец произнес, естественно, другое.

– Во избежание недоразумений я даже готов принести совместную жертву, например, пару голубей, во славу всех богов моего и вашего народов.

– Да-да, конечно, в будущем так и поступим, ещё раз прими наши извинения.

За елейными речами Панкратия была заметна плохо скрываемая неприязнь, легко читаемая по глазам хозяина постоялого двора, типа:

– Катились бы вы со своими предками, грязные ублюдки.

Однако через минуту из комнаты вышли вполне успокоившийся Игнатьев в сопровождении Жукова.

– Прими наши извинения, уважаемый Панкратий, мы…

Тут он увидел машущего исподтишка Артёма и понял, что конфликт как-то улажен.

– Прости и ты меня, архонт Игнасий, я понятия не имел о данном тобой обете твоим достославным предкам.

Игнатьев недоумевающим взором вперился в Панкратия, абсолютно не понимая, какую ахинею тот несет.

Однако в этот момент, в их диалог вступил Жуков.

– Будем считать недоразумение исчерпанным, давайте продолжим осмотр. Нам хотелось бы посмотреть хозяйственный двор и конюшни.

–Да, да, конечно, прошу за мной, – Панкратий сделал приглашающий жест рукой по направлению к выходу из атриума.

– Лёня, а ты знаешь кто такой архонт? Это вообще кто?

– Хрен его знает, типа начальник или там вельможа какой-то, ты у Артёма спроси.

– А ладно, чёрт с ним, архонт так архонт, хоть горшком назови, только в печь не суй, – махнул рукой лейтенант.

– Вот и я о том же, – сказал Жуков и, обращаясь к Панкратию, напомнил ему: – Ты обещал письменные принадлежности хозяин.

– Ах, да-да, конечно, – Панкратий велел мальчишке слуге принести стило и навощённые дощечки. Сам же повел гостей на хоздвор.

Осмотр конюшен и навесов не занял много времени, Игнатьев сразу понял, что всё, сказанное сержантом Емельяненко, – чистая правда. Большие и просторные стойла легко приняли бы в себя под сотню лошадей с большим запасом фуража.

– Да, лошадкам здесь будет хорошо. А что там с навесами, во дворе для чего они предназначены?

Навесы занимали примерно треть двора и были оборудованы разметкой, что отдаленно напомнило Жукову парковочные места.

– Это, я так понимаю, для телег и повозок? – спросил он.

– Да, конечно. Сейчас они пусты, но два раза в год здесь на пустыре проходят крупнейшие в округе ярмарки скота, лошадей, быков, привозят даже горбатых тварей с Востока, насколько безобразных, настолько же выносливых. Поверь, ты даже не представляешь, как они уродливы, – пояснил Панкратий.

– Ты имеешь в виду верблюдов?

Румелиец удивленно уставился на Жукова, эти варвары в который раз ставили его в тупик.

– Ты знаешь о верблюдах, ведь на Севере они не водятся, где ты их мог видеть?

– Ну, сначала в книгах в детстве, а потом мне приходилось несколько раз кататься на них в южных странах.

– В книгах? А что у вас и книги есть?

– А ты считаешь нас совсем дикарями, уважаемый?

– Я этого не говорил, – смущенно произнес Панкратий.

– Однако подумал, – безапелляционно сказал Жуков.

Обстановку разрядил мальчишка-раб, принесший письменные принадлежности.