Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 39)

– Стреляй, Джумбаев, стреляй, родной, уйдет гнида.

Но пули либо чавкали в грязи рядом с гитлеровцем, либо застревали в топляке.

Ещё секунда, вторая и он бы ушел, но счастье внезапно изменило германцу, он крайне неудачно зацепился голенищем сапога за торчащий из коряги сучок, и это задержало его движение. Задержало буквально на секунду, но именно этой секунды хватило Джумбаеву. Пуля вошла немцу точно между лопаток, чуть повыше Y-образной портупеи, он дернулся и затих.

– Схоже, этот последним був, – заметил Пилипенко, вытирая вспотевший лоб рукавом гимнастерки. Старшина всякий раз при сильном волнении переходил на смесь русского и ридной мовы.

– Последний, все мертвый лежат, совсем мертвый, – согласился Джумбаев.

Они оказались правы, это был последний немец.

Бой у брода закончился победой, отряду Кириллова удалось сбить и уничтожить заслон противника, но радоваться было ещё рано.

Перебравшись на левый берег и мельком осмотрев захваченные немецкие позиции, Кириллов быстро нашел Денисова, тот сидел на снарядном ящике и изучал карту убитого немецкого лейтенанта. Увидев Кириллова, командир роты хотел встать и доложить, но Кириллов махнул рукой:

– Сиди, сиди. Молодец, капитан, лихо вы их прищучили, потери большие?

– Потеряли шесть человек убитыми и четверо ранено, танк потеряли, Т-26. Парни на таран пошли, снарядов бронебойных у них не было, в общем, и себя и немца.

На секунду повисло молчание, которое нарушил Кириллов.

– Фамилии у Смирнова запиши, до наших доберемся, их всех представить к наградам надо, пусть посмертно, но чтоб их помнили. Если бы не танкисты, лежать бы нам всем у брода, как Кондрашову с Марининым.

– Они погибли? – спросил Денисов.

– Они и ещё тринадцать человек, да и раненых много.

– Дорого досталась нам эта переправа.

– Достанется ещё дороже, если мы отсюда не уберемся в кратчайшие сроки. Я уже послал к Игнатьеву с приказом не медлить и переправляться как можно быстрее. Ты, капитан, займись трофеями, пока переправляемся, и давай не затягивай с этим.

– Уже, приказал затрофеиться, там Пилипенко вовсю шурует. Этот, чую, ничего не упустит.

– Да, похоже на то, и вот что ещё, как только переправится Вяземский, пусть сразу занимается ранеными. Окажет посильную помощь, и быстро грузите их на машины, здесь не задерживаться, а пока надо ещё убитых по возможности похоронить в немецкой траншее и отметить на карте место, ну и собрать их документы.

– Есть, сейчас отряжу похоронную команду.

– Давай, капитан, медлить нельзя. Так это что у тебя, карта? Дай-ка сверить с моей.

– Да, карта и документы немецкого лейтенанта.

Посмотрев карту противника, Кириллов одобрительно хмыкнул:

– Подробная, гляди ты, почти все указано, а это что за надписи и обозначения? Кто-нибудь понимает немецкий?

– Говорят, Вяземский знает и, похоже, политрук Лифшиц, – доложил старшина Осадчук.

– Вяземский пусть ранеными занимается, а политрука давайте сюда.

Через минуту рыжий и лопоухий младший политрук стоял перед Кирилловым.

– Младший политрук Лифшиц по вашему приказанию прибыл.

– Немецким владеешь, политрук?

– Так точно, владею.

– Вот и хорошо, переведи, что это за обозначения и вот ещё документы этого лейтенанта вермахта.

Лифшиц начал бегло переводить.

Из документов следовало, что взвод немцев, который под орех раскатал отряд Кириллова, принадлежал к отдельному разведывательному батальону танковой группы Клейста и, видимо, сопровождал авангард, нацеливаемый на соединение с передовыми частями Гудериана.

– Замыкают они колечко, загоняют нас, как зверей, прав был зам. наркома, – произнес про себя Кириллов, – убираться отсюда надо. Чем быстрей унесем ноги, тем целее будем.

Пока они изучали документы, у брода показались первые грузовики. Головной машиной был ГАЗ со спецгрузом, в кабине рядом с водителем разместился Штокман, на подножке грузовика стоял лейтенант Игнатьев, с беспокойством смотрящий на водную преграду.

Кириллов ободряюще махнул ему рукой. Машина зашла в брод и медленно, слегка переваливаясь на неровностях речного дна, поползла к противоположному берегу.

Кириллов с тревогой смотрел на часы, на переправу потребовалось не менее семи минут.

– Этак мы и за час все автомобили не переправим, а если гости нагряну? – с горечью подумал он.

Вторя его мыслям, к нему обратился спрыгнувший с грузовика лейтенант Игнатьев: – Товарищ капитан ГБ, разрешите обратиться…

Кириллов махнул рукой и спросил: – Ну как там у тебя, почему так медленно переправляетесь?

– Так дно илистое, моторы едва тянут, быстрее не можем, боюсь, что ваша «эмка» вообще не пройдет.

– Не пройдет, так бросим, нам уходить отсюда надо поскорее.

– Самое малое минут сорок переправляться будем.

– Займись этим, лейтенант, и вот ещё что: подводы надо бросить, пусть самое ценное перегрузят в грузовики, лошадей распрячь и присоединить к табуну. Пусть их гонят своим ходом, тех, кто не выдержит темп, пристрелить. Все ясно.

– Так точно.

– Выполняй.

– Осадчук, возьми пять бойцов и будь постоянно при грузе, никого не подпускай к машине.

– Есть, быть при грузе, не беспокойтесь.

Однако ни бросить подводы, ни переправится им не дали. Никто не знал, успели ли немцы вызвать подмогу, или просто так сложились обстоятельства, только высоко в небе проплыла «рама», а через десять минут прилетела пара Ю-87.

В принципе всё, на этом можно было бы завершить эту историю, но то, что случилось потом, уже не поддавалось логичному земному объяснению и не отвечало общепринятым материалистическим взглядам на природу вещёй.

Кириллов помнил, как орал, срывая голос:

– Воздух, в укрытие!

И как сам понимал практическую бессмысленность этой команды.

Жалким укрытием могли стать лишь немецкие окопы, да и то вырытая наспех в песчаной почве траншея скорей всего превратилась бы в братскую могилу, чем смогла бы защитить от бомб пикирующих бомбардировщиков.

Последнее, что он воочию четко увидел, был боец с пулеметом Дегтярева, вставший нагло во весь рост и готовый умереть в неравном бою со стервятниками, весь его вид выказывал абсолютное презрение к смерти, помноженное на отчаяние.

Юнкерсы сделали круг над бродом, словно оценивая обстановку, и деловито, спокойно пошли на боевой разворот.

Легкая добыча, практически беззащитная и явно далеко не первая в их боевой биографии.

Не первая, но, как оказалось, последняя.

Последующих событий Евгений не понял, потому как в мозгу прожжённого материалиста и практика они не укладывались.

Мир перед его глазами перестал быть чётким и поплыл волнами перламутровых красок, уносящими его в какую-то воронку, подобно водовороту, затягивающую окружающих.

Рядом с ним, словно во сне, пронесся «юнкерс» с крестами на крыльях -самолет заходил в пике, Кириллов, словно в кино, увидел перекошенные от ужаса лица летчиков, промелькнувшие перед ним.

Потом был удар о землю и взрыв, за первым пикировщиком сразу же последовал его ведомый.

– Кто же так их? – промелькнула мысль и сразу же погасла.

Взрыва Кириллов не ощутил, он просто провалился в небытие.

Невероятное, но очевидное.

Сколько продолжалось это беспамятство – Евгений не знал, только в какой-то момент он очнулся и сразу окунулся в тягучий, но очень красочный сон.