Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 35)
– Откуда вы знаете? Может…
– Замолчите оба, – приказал Кириллов, – лучше давайте думать, что делать будем.
– А что тут думать?! Все силы в кулак, и под прикрытием минометов и плотного пулеметного огня вперед, в атаку, форсируем реку и собьем их с бугра. Нам бы только реку перейти, – запальчиво начал Кондрашов.
– Точно, так из всех пулеметов вдарим, что головы поднять не смогут, тут-то мы и атакуем, – поддержал его командир взвода из роты Денисова лейтенант Маринин.
Капитан Денисов после этих слов просто взбесился. Он тихо, но с ожесточением произнес:
– Да вы и до реки-то дойти не успеете, стратеги хреновы, только людей зря положите. Вы узость дефиле видели? Форсировать реку по колено в воде под огнем пулеметов и двух орудийных стволов -это чистая авантюра.
– Вы не учитываете моральный фактор, у нас большевистское сознание…– кипятился Кондрашов.
– Ты своим сознанием собрался танк уничтожить, политрук, или одним большевистским порывом смять арт-позицию и пулеметы? Это только в твоем боевом листке, наверное, всё легко. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
– Вы забываетесь, капитан, – прошипел политработник, – как выберемся, я сигнализирую куда следует о ваших пораженческих настроениях…
– Выберись сначала, гнида… Навидался я таких под Уманью… Черт с тобой, можешь сдохнуть сам, коли жизнь не дорога, но людей я тебе бессмысленно губить не позволю.
Кириллов резко прервал их спор, буквально зашипев от ярости.
– Молчать всем. Вас политрук я услышал. Что ты предлагаешь, капитан?
– А что тут предлагать? Атаковать нужно – это факт – и как можно быстрее, но не бездумно, не нахрапом. Ждать нельзя, с воздуха мы как на ладони, но даже это не главное: немцы скоро подтянут пехоту, укрепят оборону здесь и в других местах, к тому же организуют внешнее кольцо окружения и тогда – конец, мышь не проскочит; я такое уже видел. Атаковать нужно, но кроме просто лобовой атаки, определенно обреченной на поражение, необходим маневр мобильной конной группы во фланг немцев, что отвлечет часть их сил и позволит пусть с большими потерями, но переправиться через реку основному отряду. Призрачный, но все же шанс. Переправляться группе флангового удара надо по соседнему броду, если он, конечно, тоже не контролируется немцами.
– Конечно, и это авантюра, – подумал Кириллов, – но все же лучше, чем просто лобовая атака, – их Евгений Николаевич уже навидался в самом начале войны и хорошо знал их последствия.
– Ну что же, это мысль, – проговорил Кириллов, – по крайней мере хоть что-то.
Он посмотрел на Денисова и кивнул:
– Добро, возьмешь Пилипенко, тридцать человек на лошадях, ну, и три ручных пулемета. Отвлечешь их, может, чего и склеится. Я с Кондрашовым и остальными ударю в лоб. Как только завяжешь бой, мы атакуем через брод.
– Ещё какие-нибудь предложения у кого-нибудь есть?
– Минометами попробуем подавить пулеметчиков и прислугу орудия, – вставил свое мнение ещё один лейтенант из роты Денисова. Это был молчаливый мужчина средних лет с тронутыми сединой усами – лейтенант Кузьмин.
– А смогут твои расчеты точно мины положить? – спросил Кириллов.
– Большого опыта у них нет, но мы попробуем, сам корректировать буду, я срочную минометчиком был, навык имею.
– Ладно, – Кириллов повернулся к Пилипенко, – ну, а тебе с капитаном, старшина. Удачи! Не подведите.
– Будьте спокойны, товарищ подполковник, не подведем, а удача нам потребуется, это точно.
– Всё, совет закончен. Денисов, выступаешь со своими через пятнадцать минут, возьмешь с собой Рыжова, он дорогу покажет. И вот ещё что: если на втором броде – немцы, в бой не вступаешь и возвращаешься.
– Есть, не ввязываться и возвращаться.
– Так, всем остальным скрытно занимать позиции на склоне пригорка, себя не обнаруживать, пулеметным расчетам на гребень, командирам нарезать сектора обстрела и разобрать цели. Минометчикам приготовиться и подготовить боеприпасы, ездовым и водителям оставаться при лошадях и машинах и без нужды не высовываться.
Затем повернувшись к доктору добавил:
– Военврач Вяземский, развернуть медпункт по приему раненых.
– Политработникам находиться в наступающей цепи.
– Об этом можно было не упоминать, – несколько обиженно произнес Кондрашов. – Вы что сомневаетесь в нашем мужестве?
– Я не сомневаюсь, просто напоминаю, – ответил Кириллов. – И ещё не надо, товарищ старший политрук, ходить за мной хвостом, я не нуждаюсь в опеке и поддержке. Я бы рекомендовал Вам обойти каждый взвод, каждое отделение и поднять боевой дух бойцов, так сказать показать направляющую и руководящую роль большевистской партии, о которой вы там Денисова просвещали.
– Есть, поднять боевой дух, – с плохо скрываемым раздражением ответил Кондрашов и, пригибаясь, скрылся в зарослях.
Отдав последние распоряжения, Кириллов быстрым шагом пошел к машинам взвода НКВД, где его ждал лейтенант Игнатьев.
– Отойдем, лейтенант, и вы, старшина, – обратился он к стоящему рядом Осадчуку.
Кириллов, если не считать Штокмана, был единственным человеком в отряде, который знал, что собой представляет спецгруз.
До сего момента он не собирался посвящать кого бы то ни было в тайну опечатанных ящиков, однако в силу сложившихся обстоятельств он вынужден был довериться этим людям.
Лейтенант Игнатьев встретил новость с каменным, почти ничего не выражающим лицом.
Во-первых, он о чем-то подобном догадывался, в конце июня он доставлял поездом груз типа этого – церковную утварь и какое-то реквизированное польское имущество. Во-вторых, за время службы он привык ничему не удивляться и четко выполнять инструкции и приказы. Золото или не золото, сопровождение материальных ценностей или конвоирование спецконтингента – это служба, и её надо выполнять, невзирая ни на что. Так что он стоял и молча слушал Кириллова.
Аналогично вел себя и старшина Осадчук: тоже молча слушал капитана госбезопасности, лишь изредка кивая в такт его словам.
– Я рассказал все вам, поскольку очень вероятно, что атака не удастся и мы не прорвемся, и я не смогу выполнить приказ руководства, поэтому, если я погибну, а отряд не пробьется, вам предстоит в срочном порядке, тайно затопить ящики в болоте и запомнить место. Груз не должен ни при каких обстоятельствах попасть к немцам, и вы не должны также попасть в плен. В крайнем случае, в общем, последнюю пулю…
– Предпочитаю гранату, уходить надо громко, с оркестром, – горько ухмыльнулся Игнатьев.
Кириллов пропустил его горькую усмешку мимо ушей и продолжил.
– И вот ещё Штокман, оценщик, знает о содержании груза, и он тоже не должен попасть к фашистам.
– Не волнуйтесь, командир, – сказал Осадчук,– я за этим прослежу – живым он к ним не попадет.
– Не попадем ни мы, ни он, – подтвердил Игнатьев.
– Теперь другой вариант: прорваться удастся, но я погибну в бою, тогда ты, Игнатьев, возьмешь документы в моей планшетке и доставишь груз по адресату. В случае гибели лейтенанта доставка на тебе, старшина.
– Есть! Есть доставить, -ответили они.
– А теперь слушайте боевой приказ: вы остаетесь при грузе и ни на шаг от него не отходите ни сейчас, ни во время боя. Сейчас я пришлю к вам Штокмана.
– То есть как? Товарищ подполковник, все идут в бой, а мы с обозниками в тылу? Я – командир взвода, мои ребята под пули, а я… Тем более ваша жизнь ценнее моей для дела, у вас приказ командования, вы должны жить.
– Закончил, лейтенант? А теперь слушай меня: я не могу остаться, я людей возглавил и не могу обмануть их доверие, если меня не будет в цепи наступающих, упадет моральный дух, и атака захлебнется не начавшись. Так что иного выбора нет. Выполнять приказ, лейтенант Игнатьев.
– Есть, выполнять, – упавшим голосом ответил тот.
– Товарищ подполковник, разрешите мне с Вами, у Вас каждый человек с боевым опытом на счету. Я там больше пригожусь, а здесь товарищ лейтенант один справиться, – попросил Осадчук.
– Ладно, старшина, людей, обстрелянных не хватает, временно примешь взвод.
– Есть, принять, – бодро ответил старшина, подбросив руку к фуражке.
– Хорошие парни, – подумал Кириллов, – вот Осадчук радуется, как ребенок, будто на праздник идет, а не на смерть. С такими людьми мы войну ни за что не проиграем, – и на душе Кириллова стало чуточку спокойнее.
Когда Евгений вернулся к отряду, командиры уже поставили боевую задачу своим подчиненным, и бойцы начали скрытно занимать позиции на пригорке.
Водители и ездовые отогнали весь транспорт метров на триста и укрылись в небольшой роще и поросшем негустым кустарником неглубоком овраге. При машине с драгоценным грузом остались трое: лейтенант Игнатьев, сержант Ляскин, вооруженные автоматами ППД-40, и оценщик Штокман.
Денисов тем временем уже собрал свою группу из тридцати человек в основном из его роты, а также туда вошли Пилипенко, Осадчий и киргизы. Бойцов НКВД Кириллов оставил при себе, они должны были составить костяк основного отряда в лобовой атаке.
В воздухе явно витали нервозность и ожидание неизбежного – все готовились к бою.
Казалось бы, ничто уже не способно сорвать или, хотя бы серьезно, скорректировать планы людей, готовящихся к решительному шагу, но война как проявление жизни во всей ее неприглядности и обостренности иногда готовила и приятные сюрпризы.
По дороге к броду, гремя траками, поднимая небольшое облако пыли и вызывая панику у первых их заметивших обозников, шли танки.