Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 30)

Обер –лейтенант прикинул возможный маршрут конвоя и пришел к однозначному мнению: русские попытаются переправится севернее Лубны.

Серьезной проблемой Шнайдера были люди, точнее их количество, вместе с ним всего двенадцать человек, но зато каких… Все парни прошли спецподготовку и мастерски владели любым видом оружия, рукопашным и ножевым боем, за плечами многих из них была Польша, Франция и западная Украина.

– Да, нас маловато, но у нас есть связь, опыт и германский гений, а против нас унтерменши, – размышлял он, с ухмылкой сворачивая карту.

К русским, да и вообще к славянам, Отто относился с глубоким презрением, считая, что их можно использовать только на второстепенных ролях или работах, не связанных с интеллектуальным трудом.

Это он впитал с детства, с молоком матери.

Шнайдер происходил из остзейских немцев, высланных царским правительством за Урал во время первой мировой войны, и неплохо владел русским языком, легко мог сойти за прибалта. Вместе с ним на великом и могучем могли без труда разговаривать ещё двое: один унтер, бывший студент–лингвист берлинского университета, и украинский националист из раскулаченных, приданный группе в последний день перед заброской. Последний оказался очень полезным кадром, уроженцем Киевской области, прекрасно ориентировавшимся в местных реалиях и чувствовавшим себя здесь как рыба в воде.

Группа передвигалась на захваченной неделю назад полуторке, периодически меняя номера машины. Все диверсанты были переодеты в форму войск НКВД и имели советские документы.

Несмотря на утреннюю прохладу, Отто почувствовал, что покрывается потом, он снял с головы с головы фуражку советского капитана и вытер испарину, проступившую на лбу. Шнайдер ощутил каждой клеточкой своего тела, как внутри его просыпался охотничий азарт. Азарт загонщика или точнее вожака волчьей стаи, почувствовавшего кровь и добычу. Он оглядел своих людей и четко, но негромко по-немецки произнес:

– Мы продолжаем преследование конвоя и при первой же возможности вызовем помощь. Всем в машину!

Подумав про себя:

– В конечном итоге я не получал приказ на отмену операции и должен выполнить ее, во чтобы то ни стало. Тем более после успешного завершения, можно будет рассчитывать на железный крест первого класса и, как знать, возможно, на погоны гауптмана. Впрочем, рано предаваться сладким грезам, нужно сначала добыть зверя.

С этой мыслью Отто Шнайдер, облаченный в сидевшей на нем как влитая форму капитана войск народного комиссариата внутренних дел, вскочил на подножку своей полуторки и, протиснувшись в кабину, занял место рядом с водителем.

Он уже принял решение, и остановить его могла только смерть или приказ свыше.

Противоречить ему никто не посмел, лишь мельком обер-лейтенант увидел неодобрительный и настороженный взгляд своего заместителя фельдфебеля Шнитке, но старый служака промолчал, молча залезая в кузов грузовика.

Не прошло и четверти часа, как полуторка с псевдочекистами покинула негостеприимные улицы Пирятина и, свернув на проселок, покатила по грунтовке, оставляя за собой пыльный шлейф, клаксоня и обгоняя телеги и брички беженцев

Приближение пылящего по дороге грузовика, естественно, не осталось не замеченным.

Шнайдер понимал, что у русских поблизости будут посты, и планировал пристроиться в хвост какой-нибудь автоколонне, но машин, как назло, не было, одни телеги, да повозки.

– А черт с ним, проскочим, документы в порядке. Главное, напустить на себя грозный вид, изображая большое начальство, – решил обер-лейтенант.

Наверное, в другом месте или в другое время, это бы и сработало, только не в этот раз.

Объезжая разбитую телегу, полуторка с диверсантами сбросила скорость и поплелась черепашьим шагом за вереницей гужевых повозок.

– Впереди, похоже, пост, проверяют документы, герр обер–лейтенант, – мотнув вперед головой, сказал водитель.

– Наплевать! Шульц, меня сейчас волнуют две вещи: как не упустить русских и наши доблестные люфтваффе. Подохнуть под своими же бомбами – слишком злая шутка судьбы.

Однако ни догнать конвой русских, ни погибнуть от собственных бомб Отто Шнайдеру не довелось…

– Товарищ сержант, там машина с военными, – ткнул пальцем в направлении приближающегося грузовика долговязый белобрысый комсомолец, суетливо снимая с плеча видавшую виды мосинку.

– Вижу, Вовка, не кипешуй. Двое со мной, остальным укрыться и занять позиции.

До машины было метров триста, и с учетом забитости дороги у бойцов истребительного отряда Матвейчука было ещё несколько минут.

Подъехав к импровизированному посту, полуторка окончательно притормозила, и вылезший на подножку Шнайдер с ходу набросился на преградивших ему путь парней.

– Ты что, охренел, сержант, берега попутал, не видишь, кто перед тобой, петлицы надоело носить? У меня особое задание, мы диверсантов ловим, а вы тут херней страдаете.

Матвейчук, внутренне мандражируя, виду не подал, он со стоическим спокойствием выслушал гневную речь капитана НКВД, козырнул и, четко представившись, потребовал документы.

– Документы ему, развели бюрократию, сержант, – несколько смягчившись, усмехнулся капитан, – впрочем, смотрю, ты не из пугливых, хвалю за бдительность, – почти искренне произнес Шнайдер, протягивая Матвейчуку предписание и показывая удостоверение грозного наркомата внутренних дел.

– Документы в порядке, товарищ капитан, – возвращая предписание, сказал сержант милиции.

– Значит, мы можем ехать?

– Одну минуту, я хочу осмотреть кузов грузовика.

– А чего его смотреть, там мои бойцы, не веришь, что ли? Впрочем, смотри, если тебе делать нечего. Только, пока мы тут кукуем, налетят самолеты, и твои документы архангелы проверять будут.

– Одну минуту, – упрямо повторил сержант.

Матвейчуку сразу не понравился этот капитан.

– Слишком гладкий и наглый, а главное – выговор у него странный, хотя по документам латыш, отсюда и акцент, а вдруг не латыш, а немец.

С представителями прибалтийских республик сержанту общаться до этого не доводилось, и как они разговаривают по-русски, Матвейчук не знал, но документы у капитана были в полном порядке.

Оставив одного комсомольца перед машиной, сержант вместе с белобрысым Володькой двинулся к заднему борту грузовика.

Тент полуторки был откинут, а в кузове преспокойно, с каким-то деланным равнодушием сидели бойцы в форме войск НКВД, все с автоматами ППД-40.

– Диверсанты, по словам оперуполномоченного, тоже были вооружены автоматическим оружием, – мелькнула мысль, – но это может совпадение, части войск НКВД чаще используют пистолеты-пулеметы, чем РККА.

Матвейчук попытался всмотреться в лица бойцов:

– Вроде ничего необычного.

Крайними от борта сидели два ничем особо не примечательных человека: рыжий сухощавый, жилистый парень в лихо заломленной на затылок фуражке и мордатый брюнет с грубым обветренным лицом и колючими бегающими глазками. Этот при виде сержанта едва заметным движением головы опустил козырек фуражки на глаза.

Последнее обстоятельство не прошло незамеченным для Матвейчука, но вида он не подал.

– Здравия желаю, товарищи, – поприветствовал милиционер сидящих, – куда следуем?

За всех ответил рыжий:

– Здравия желаю, товарищ сержант, следуем согласно предписанию и приказу командования. Вы лучше у командира спросите.

– Уже спросил, а что у вас вон в тех больших вещмешках? – указал Матвейчук на два больших баула в глубине кузова.

Припасы и снаряжение, – ответил рыжий. Остальные молчали, только лыбились.

– А что это вы за всех говорите, товарищ боец, остальные немые что ли или русского языка не понимают?

Матвейчук, делая вид, что поправляет ремень портупеи, незаметно отстегнул клапан на кобуре с наганом.

– Ну, почему же не понимаем, просто балаболить за зря не привыкли, – с сильным украинским говорком ответил мордатый брюнет.

Он не успел закончить фразу, как белобрысый Вовка, передернув затвор мосинки, истошно заорал:

– Это Назаренко, мой сосед, враг народа, – он хотел было добавить, – руки вверх! – но хорошо поставленный бросок ножа оборвал его крик на полуслове.

Тело Володьки ещё не успело осесть на землю, как Матвейчук молнией бросился к обочине, с перекатом уходя с линии огня. Сержант почти успел, лишь в последний момент короткая очередь из автомата, выбив рядом с ним фонтанчики пыли, вскользь задела его ногу.

Матвейчук не почувствовал боли, лишь со злобой стиснул зубы от своего бессилия – он хорошо понимал, что это скорей всего конец. Они не выстоят, и помощь вовремя не успеет. Но уже через секунду сержант, укрывшись за придорожным валуном с револьвером в руках, что было мочи, закричал:

– Огонь!

Но это было уже лишним, его бойцы видели, как капитан короткой очередью срезал их стоящего перед капотом товарища, как по отрывистой лающей команде, отданной на немецком языке из кузова грузовика, посыпались люди в форме НКВД.

Секунду, показавшуюся Матвейчуку вечностью, ничего не происходило, а потом воздух взорвался и скрип телег, крики беженцев и бабий визг громом перекрыл нестройный ружейный залп. А ещё через мгновение, словно захлебываясь в страшном кашле, ударил старый Льюис.

Пулеметчик был неопытен, и длинная очередь минимум в полдиска, в основном, ушла в никуда, но кое-чего он все же добился.

Пули пробили радиатор полуторки, а потом то ли пулеметчик взял чуть выше, то ли само британское чудо техники времен империалистической войны забрало вверх в неопытных руках мальчишки, только свинцовый град ударил по кабине и кузову грузовика. В щепки разнёс деревянную обшивку ГАЗона и нашёл себе первую жертву в виде незадачливого Щульца, попытавшегося выбраться из кабины. Однако эту потерю диверсионная группа могла бы пережить, вот только ей не ограничилось.