Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 28)

– Гете от Вертера.

Приказываю. Абвергруппам, действующим в квадратах 17,18 и 21, задействовать спящие ячейки ОУН и совместными усилиями перехватить груз, свидетелей не оставлять.

Предопределение и случайность

Однако, как ни спешил Кириллов, колонна только под вечер покинула город. Перед цепным мостом имени Евгении Бош, прозванным в народе мостом Патона, возникла немалая пробка из-за двух столкнувшихся грузовиков. Один из тяжело груженных ЗИСов подрезал другой, а сзади незадачливого «захара» уже поджала целая вереница его коллег. Ситуация осложнилась ещё и тем, что по встречке нескончаемым потоком тоже шли и шли машины.

Сбросить их с моста, как в таком случае обычно делалось, не представлялось возможным, мешали фермы и тяжесть груженых ЗИСов

Кириллов вышел из «эмки» и с волнением посмотрел вокруг: он заметил, как сидевшие в кузовах встревоженно завертели головами, глядя в уже начинающее темнеть небо.

– Наше счастье, что сейчас вечер и налет маловероятен, бомбят обычно под утро, – будто читая его мысли, произнес кто-то сбоку.

Кириллов обернулся: на подножке соседнего грузовика, опершись на раскрытую дверь, стоял чубатый майор, артиллерист, в лихо заломленной фуражке.

– Зря так думаете, – прервав его рассуждения, ответил Кириллов, – они уже и днем налеты делают, так что надежда только на сумерки да вон на них, наших защитниц, – он с нескрываемой жалостью кивнул на расчет девушек-зенитчиц, притулившихся у своего орудия.

Майор почесал затылок и, сально улыбнувшись, хмыкнул, сделав непристойный жест:

– На них надежды мало, они разве только для…

Его хамоватая развязность и ухмылка сильно не понравилась Кириллову, посмотрев на собеседника колючим взглядом, от которого тот съежился, он сухо процедил сквозь зубы:

– Займитесь своим делом, майор.

Майора как ветром сдуло с подножки, и он укрылся в кабине полуторки.

Кириллов достал из кармана галифе пачку «Казбека» и, выругавшись, чиркнул спичкой.

– Сволочь, она и на войне сволочь, – в сердцах произнёс он.

– Не принимайте близко к сердцу, товарищ подполковник, – раздался надтреснутый и слегка картавый голос, – извините, я невольно стал свидетелем вашего разговора с товарищем майором.

Штокман тоже вылез из «эмки», оправив помятый пиджак, и печально произнес, кивнув на зенитчиц:

– Дочка соседки тоже добровольцем в ПВО служит, мать места не находит, извелась вся.

Кириллов взглянул на оценщика и, молча кивнув, протянул ему пачку с папиросами.

– Угощайтесь, Соломон Моисеевич

– Спасибо, товарищ подполковник, но я не курю, бросил, врачи сказали, что вредно для сердца в моем возрасте.

– Да, а я вот знаете, никак не могу, сколько раз ни пытался. Дурная привычка, а все же вот так закуришь, и немного успокаивает нервы, – и он глубоко затянулся папиросой.

Кириллов решил поближе познакомиться с человеком, с которым предстояло делить дорогу до Харькова

– Позвольте вопрос, Соломон Моисеевич, вы киевлянин?

– Сейчас, наверно, киевлянин, хотя и родился в Одессе. После смерти родителя нас у матери осталось пятеро, я был самым старшим в семье, тяжело было, голодали. Спас нас брат матери, перевез в Киев и пристроил меня учеником к ювелиру. Ну, а дальше привык, освоил это ремесло, кормило оно нас, так вот и прижился в Киеве.

– Ясно, а семья у Вас есть?

– Семья, – горько вздохнул Штокман, – была…Была семья, а как же. Жена Клара и двое сыновей Миша и Фима – братья, а какие разные. Миша – он технику любил, военное училище закончил, танковое. Лейтенантом стал в прошлом году. Похоронка на него пришла ещё в июле, сгорел где-то под Дубно.

Штокман сглотнул комок, подошедший к горлу, и продолжил: – а Фима- младшенький, был музыкантом, погиб в августе в ополчении. Жена как узнала – слегла и больше не поднялась, месяца не прошло, как схоронил.

При этих воспоминаниях Штокман, стал словно заметно ниже и старше, его седая, с проплешинами голова склонилась и кадык дернулся.

Кириллов сам был не рад, что затронул эту тему и, как бы в оправдание, сказал: – Моих тоже больше нет, осталась лишь мать и сестра в Горьком.

Они стояли возле машины и молчали, не обращая внимания на урчание моторов, проходивших по встречке воинских колонн, крики и брань водителей застрявших в пробке машин и отдаленный гул орудийных залпов.

– Идите в машину, Соломон Моисеевич, а то вечером здесь слишком свежо, ветер с реки, простудитесь, – наконец сказал Кириллов, раскуривая очередную папиросу.

– Да, да, – тихо проговорил оценщик, суетливо закивав в ответ.

Кириллов успел сделать лишь две затяжки, как вдруг пробка у въезда на мост ожила и пришла в движение. Притормозив на несколько минут встречный поток, распоряжавшийся у тет де пона начальник охраны приказал следующему в колонне артиллерийскому тягачу «Комсомолец» подцепить мешавшие движению грузовики и, изрядно раскурочив, сбросить их с дороги, что сразу решило проблему.

– Давно бы так, – сказал Кириллов, занимая место рядом с водителем, – непонятно, почему они так долго валандались.

– Так они сцепились, и оба груженные под завязку, их только танком, спихнуть можно, товарищ …подполковник, – пояснил сержант-шофер.

– Всё то ты знаешь, Серега, трогай давай, – усмехнулся Кириллов.

– Ну, ехать, так ехать, как прикажете, – поддержав шутливую манеру разговора, согласился водитель.

Впрочем, при всем внешнем спокойствии Кириллову было не до шуток.

В заднее зеркало «эмки» он наблюдал, как за ним следуют тентованные грузовики его отряда. Пока они стояли в вынужденной пробке, никто из бойцов согласно ранее полученной инструкции не покидал машин и не привлекал внимания.

Тем временем сбившиеся с ног, обезумевшие регулировщики с помощью флажков и трехэтажного мата, вырывавшегося из хриплых забитых пылью глоток, кое-как восстановили порядок, и движение продолжилось.

При въезде на мост Кириллов показал бумаги с печатями наркомата бдительному капитану в форме войск НКВД, на которого документы, похоже, произвели неизгладимое впечатление. Грузовики пропустили без задержек.

Перебравшись на левый берег, Кириллов с тоской посмотрел назад на чернеющий в наступавших сумерках город, будто хотел запечатлеть его в своей памяти навечно.

– Киев – матерь городов русских. Так, кажется, писал летописец, так повторяла Маша, – вспомнил он, и сердце сжалось. Смутное предчувствие того, что видит его в последний раз, не покидало Кириллова. Темная громада укрытого светомаскировкой города оставляла тягостное и одновременно величественное впечатление.

Кириллов посмотрел на развалившегося на заднем сиденье Штокмана – оценщик спал.

– Умаялся, – подумал он, – ну и правильно, надо каждую минуту рационально использовать, никто не знает, что ждет впереди, а ты рефлексируешь, расчувствовался, – мысленно ругаясь, с раздражением подумал Кириллов, вновь поймав себя на мысли, что слово «рефлексируешь» пришло к нему из Машиного лексикона, от этого стало в два раза горше.

Рядом на водительском месте, то мурлыкая под нос какую-то мелодию, то беззлобно поругивая шофера впереди идущего грузовика, крутил баранку, сержант Ляскин.

– Серега, кончай бубнить, у тебя ни голоса, ни слуха.

– Так я, чтобы не заснуть, товарищ кап…, простите, подполковник.

Кириллов строго посмотрел на Ляскина, и тот сразу сник.

– Очередная метаморфоза: в прошлом месяце он был старшим батальонным комиссаром и выполнял секретное задание наркомата в расположении особого отдела пятой армии, а сейчас подполковник РККА. Интересно, кем стану завтра: летчиком, моряком, инженером? Хм, да кем угодно, кем прикажут, чекист не выбирает, такова наша судьба.

Выбравшись из узких улочек Дарницы на шоссе, ведущее в Борисполь, колонна машин прибавила ходу, насколько это позволяла ночь и непростая дорожная обстановка. Грунтовый шлях дороги лежал между широкими, уже убранными полями пшеницы, между раскинувшимися слева и справа перелесками дубовых рощ. Где-то впереди угадывалась речка, ибо рощи, расступившись, открывали простор, над которым раскинулось звездное небо.

Они ехали всю ночь, то набирая, то сбрасывая скорость. Ляскин и водители грузовиков старались выжать из своих машин по максимуму, однако не все зависело от них.

Колонна двигалась хорошо знакомым маршрутом, Кириллов проезжал здесь много раз, а Ляскин помнил, наверное, каждую кочку, каждую выбоину на этой дороге. Ещё до армии Сергей здесь киномехаником работал на передвижке, развозя кино по отдаленным деревням и колхозам. «Культуру в массы», – как гласил партийный лозунг.

Зная это, Кириллов был совершенно уверен в шофере, позволив себе расслабиться и подремать, прижавшись головой к боковому стеклу.

Ещё в предрассветных сумерках въехали в Пирятин. Тихие провинциальные улочки старинного города были запружены телегами, повозками, запряженными волами и лошадьми.

Проезжая мимо укрытых фруктовыми садами маленьких аккуратных домиков, Кириллов с горечью видел толпы обездоленных беженцев, люди брели по обочинам дорог, толкая впереди себя какие-то тележки или тачки с незамысловатым скарбом, несли на руках маленьких детей и даже гнали скот. Все эти толпы маленькими ручейками стекались в город и образовывали безумный затор.

– Ужас какой, – в сердцах воскликнул проснувшийся Штокман, – это же вавилонское столпотворение.

– Здесь не проехать, завязнем, давай вбок, вот по этой улице выбираемся отсюда, – скомандовал Кириллов.