Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 24)

– Её бы подучить, и вышла бы хорошая оперативница, даром что на юридический поступила. Да где там учиться, времени на сон нет, – в сердцах думал лейтенант, непроизвольно засматриваясь на девушку.

Он боялся признаться себе в том, что Татьяна ему нравилась как женщина. Боялся своих чувств, оправдывая это войной и, возможно, скорой смертью. С последней он едва разминулся в самом начале июля. При ликвидации вражеских диверсантов в районе Дарницы Петр получил осколок в ногу и контузию от взрыва гранаты. Железо из бедра лейтенанта извлекли в тот же день, а вот последствия контузии… Они беспокоили участкового ежедневно, точнее еженощно. Петр не мог нормально спать, мучали головные боли и плохо помогали порошки, прописанные доктором.

Почти всех коллег из их отдела забрали на фронт в четвертую дивизию войск НКВД, и они либо охраняли стратегические объекты, либо уже давно сидели в окопах, а его из-за проклятой контузии оставили командовать комсомольским отрядом из двадцати девушек-добровольцев, призванных в ряды милиции.

Вместе с ним на хозяйстве, из мужиков остался только старый Несторыч, древний как пень старшина – завхоз, помнивший наверно времена царя гороха.

В таком составе он и был вынужден контролировать свой район и бороться с уличной преступностью, ворьем и многочисленными мародерами, не считая вражеских диверсантов и распространителей панических слухов, наводнивших осажденный город.

Два десятка девиц, вчерашних школьниц, при паре полуинвалидов на шесть участков, где и в мирное время-то служили почти пятьдесят здоровых мужиков. Если бы не военные патрули на улицах, была бы труба дело, а так, привлекая по возможности бойцов гарнизона, кое-как справлялись с явными нарушениями общественного порядка.

Прижимаясь к стене дома, на почти опустевшей после объявления воздушной тревоги улице они, задрав голову, с тайной надеждой на чудо смотрели в безоблачное сентябрьское небо.

– Ещё идут, – стукнув кулаком о кирпичную стену, простонал Петр, – где же наши?

Ответом ему был лишь мерный рев моторов, проплывавших над ними двух вражеских самолетов.

– Эти, кажется, на цепной мост пошли, может, их там достойно встретят, – не веря в свои слова, тихо произнес он.

Вторя его мыслям, в яростной злобе где-то залаяли зенитки, ставя стену заградительного огня и не подпуская бомбардировщики к переправе.

Однако Петр ошибся: немецким пилотам не нужен был мост, их целью был какой-то объект на левом берегу Днепра, именно туда два стервятника и собирались сбросить свой смертоносный груз.

Только вот сегодня был не их день.

Словно взывая к мольбам и проклятиям наблюдавших из «щелей» и подвалов горожан высоко в вышине, пикируя от солнца, в небе возникла серебристая точка. Ещё невидимый для глаз врагов и невольных зрителей маленький юркий истребитель, как кара господня, обрушился на ведущего Хенкеля.

Треск его пулеметов был настолько неожиданным для Петра, что лейтенант открыл от удивления рот, завороженный открывшейся картиной воздушного боя. Длинная очередь почти в упор разорвала дюралевую плоть немца, а затем прошлась по фонарю пилотской кабины, убивая и калеча пилотов. Неуправляемый Хенкель завалился на бок и, как бы нехотя, устремился к земле.

– Ура!!! – непроизвольно вырвалось у Петра.

– Ура! – кричали, вторя ему, Даша и Таня.

В тот миг им казалось, что они тоже имеют маленькую толику причастности к этой победе.

– Сбил, сбил, – повторяла неведома откуда взявшаяся тетка.

Сбил гада! – с детским ликованием вопили выползшие из подвала мальчишки.

Натолкнувшись на реальную опасность и потеряв ведущего, второй бомбардировщик спешно начал разворот, закладывая крутой вираж.

Советский истребитель свечкой ушел в небо, затем, сделав петлю, вновь атаковал очередного врага. На этот раз ему удалось поджечь один из моторов бомбера, и тот, изрядно чадя черным дымом, изо всех сил пытался сбить пламя, но в этот раз досталось и «ястребку». Увлеченный атакой, пилот истребителя попал под огонь кормового пулемета Хенкеля и сам задымил, теряя высоту.

– Прыгай, прыгай, – в сердцах кричали ему наблюдавшие за смертельной схваткой горожане, словно бы он мог их услышать. Наконец к всеобщему облегчению от истребителя отделилась темная фигурка человека, и через несколько секунд в небе раскрылся купол парашюта.

– Молодец, какой молодец! – радости Петра и девушек не была предела.

Только вслед за ликованием пришла другая беда.

Подбитый Хенкель, истошно ревя последним исправным мотором, начал непроизвольное снижение, его дымящая туша проплыла почти над их головами и стала уходить в сторону линии фронта. Летчики бомбардировщика явно рассчитывали дотянуть до своих или хотя бы пойти «на вынужденную», на территории контролируемой Вермахтом. Лететь и в самом деле было недалеко, но искалеченному Хенкелю осуществить задуманное явно мешала бомбонагрузка, и пилоты приняли единственно правильное для них решение – вывалить свой смертельный груз на город.

Тягучая волна первого разрыва бросила всех на землю, зазвенели стекла в выбитых рамах, словно горячим шквалом снесло телеграфные столбы и афишную тумбу, обдав лежащих на земле людей кирпичной крошкой, комьями земли и кусами вывороченного асфальта. За первым взрывом последовал второй, третий, четвертый…

Петру заложило уши, и без того контуженная голова отдалась адской болью, начало мутить. Плохо понимая, что он делает, лейтенант попытался подняться, но кто-то настойчиво навалился на его плечи, не давая пошевелиться.

Это была Татьяна.

– Лежите, товарищ лейтенант, сейчас ещё рванёт.

Он не слышал ее голоса, но понял по шевелению губ.

– Отставить! Помоги мне! – заорал он, больше пытаясь перекричать собственную глухоту и услышать свой голос, чем довести приказ до девушек.

– Там люди, им нужна наша помощь!

Петр грубо отодвинул Татьяну и вновь сделал попытку встать, ему это удалось, правда ноги были, как ватные.

– За мной, вперед, надо помочь разгрести завалы, нужно пресечь мародеров, если будут…это на Фрунзе

– Да, конечно, мы идем, – согласно кивнула Даша.

Ее голос прозвучал совсем глухо, едва уловимо, но Панченко с удовлетворением отметил, что слух все-таки к нему возвращается.

Насколько позволяло состояние лейтенанта, они двинулись, к месту падения первой бомбы, там уже занимался пожар. Огонь лизал развороченное здание продовольственного склада и грозил перекинуться на соседние дома.

Улица Фрунзе, бывшая Кирилловская, была застроена в основном в прошлом веке двух-трехэтажными купеческими и дворянскими особняками, некогда модными магазинами и лавками. Сейчас же после «уплотнения» из-за острого недостатка жилищного фонда все эти дома и городские усадьбы стали коммунальными квартирами для рабочих и совслужающих. Часть жильцов ещё в июле отправилась в эвакуацию вместе со своими предприятиями, их место стали занимать многочисленные беженцы из западных районов, да и коренных жителей пока хватало.

– Точно, убитые будут, – с горечью подумал Петр, к смерти он уже начал привыкать, но одно дело, когда погибают солдаты, и совсем другое, когда бомбы падают на жилую застройку – это всякий раз вызывало волну ненависти к подонкам, напавшим на его страну.

Именно ненависть, придавала ему сейчас силы и лейтенант Петр Панченко, преодолевая дурноту контузии, упорно шел вперед, туда, где нужна была его помощь. Их обогнали два бегущих к месту взрыва военных патруля, затем мимо пронеслись красная пожарная машина и карета «скорой помощи».

Они ещё не добрались до места разрушенного склада, как Татьяна Кулакова заметила странное копошение в одном из поврежденных взрывной волной домов. Здание стояло на углу улицы и пострадало не слишком сильно. Зато стена соседнего строения треснула и обвалилась, обнажив вход в подвал. Именно там и суетились люди.

– Продукты растаскивают, – высказала она свою мысль.

– Небось, картошка в подвале хранилась, – почти равнодушно заметил Петр. В другой раз бы он пресек мародерство, но сейчас на общем фоне большой беды лишь махнул рукой.

Однако на расхищение корнеплодов вся эта суета явно не походила.

У пролома началась драка, сцепились две крупные толстые тетки. Одна, оттолкнув другую, пыталась вырвать из ее рук какой-то блестящий предмет, но ей не повезло: мужик, по виду дворник, с оттяжкой врезал обладательнице заветной вещицы в ухо и вырвал у нее добычу. После чего опрометью бросился в переулок. Женщина взвыла, но, заметив милицейский патруль, тоже кинулась в сторону. Ее противнице повезло ещё меньше: тетка споткнулась о половинку битого кирпича и, запутавшись в юбке, растянулась на асфальте. Из подвязанного на животе передника и карманов юбки на землю посыпались золотые царские червонцы, какие-то украшения в виде колец и подвесок.

– Мать твою, золото! – воскликнул Панченко. – Стоять!

С этими словами, он попытался выпрастывать из кобуры «наган», но руки слушались плохо, и быстро выхватить оружие не получалось.

Помощь пришла. откуда не ждали. Даща Синицина сорвала с плеча карабин и, передернув затвор, выстрелила в проулок вслед убегавшему дворнику. Мужик словно споткнулся, выронил свою ношу и, раскинув руки, повалился на проезжую часть.

На секунду всех охватило оцепенение, лишь упавшая полная тетка ползала в ногах милиционеров и громко причитала: