Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 23)
Когда экран погас, несколько секунд стояла гробовая тишина, нарушенная лишь сопением Мигдония, ему было хуже всех видно, но он понял, что пропустил самое интересное. Его сопение явно раздражало центуриона, и офицер грозно гаркнул на управляющего, после чего тот поспешно удалился.
Павлу безусловно удалось произвести неизгладимое впечатление на окружающих, однако попытки Цессия Эмилия наладить дальнейший диалог с небесным кормчим явно не клеились, натыкаясь на непроходимый лингвистический барьер.
***
Мысли Эмилия Цессия Лонга путались от увиденного, он был поражен настолько, что не сразу смог сформулировать свое отношение к происшедшему. Одно было для него ясно, что человек, сидящий сейчас перед ним, пришелец из другого, доселе неведомого ему мира, связанного по всей видимости с какими-то сверхъестественными и, быть может, даже божественными силами. Этой мысли придерживались и его спутники. На вопрос, что кто думает по этому поводу, неожиданно для всех высказался не имевший права голоса на данном совете Юлий Каст:
– Командир, прошу прощения за то, что лезу, быть может, не в свое дело… – ординарец замялся.
– Говори, если начал, не мямли, – грубовато подбодрил его центурион.
– Я думаю, – продолжил Каст, – что вчера вечером над нами не было никакой бури или урагана. Это была такая воздушная битва этих, – он кивнул на Павла, – аэропланов, ведомых демиургами и их служителями, типа этого. На титана или бога он точно не тянет, но, видимо, служит у них. Он, наверное, сражался и был сбит, машина- то у него повреждена, вот и сел где попало.
– Может, и так, -сказал Маркон, – пожалуй, Юлий, ты прав. Тогда из этого можно сделать вывод, что если он упал, то его могут хватится и начать искать…
– То есть ты хочешь сказать, что за ним могут прилететь такие же, -задумчиво промолвил центурион, – чтобы спасти его и забрать на небо. Час от часу не легче.
– Спасти или добить, если его хозяева проиграли, – добавил Тит Лупо.
– И то и другое может иметь для нас самые неприятные последствия. От него надо избавляться, пусть о его судьбе думает наместник. Необходимо срочно, не теряя времени, уведомить власти в столице провинции и отправить пришельца к ним со всем должным уважением, конечно. Пусть решают его судьбу.
– А как быть с этим … эээ… аэро…, черт ты пропасть, язык сломаешь, – в сердцах сплюнул Маркон, – аэропланом, будь он не ладен.
– Аппарат пока останется здесь, выставим караул, и прикажу соорудить навес от непогоды. Дождемся решения из Сегастики от наместника и транспортируем его к ним, если прикажут.
Поняв, что дальнейшего разговора с пришельцем с неба не сложится, центурион приказал Мигдонию по возможности обеспечить гостя всем необходимым и, попрощавшись, оставил Павла наедине с самим собой.
Выйдя от пилота, центурион подозвал к себе Юлия Каста
– Значит, так, ты все слышал и видел…
Каст кивнул.
– Мне нужно, чтобы ты все досконально описал, как ты это умеешь, не мне тебя учить витиеватому словоблудию, которое у нас любят в столицах. Опишешь все подробнейшим образом и представишь случившееся, как нашу заслугу, да так, чтоб за душу брало. Понял?
– Понял, командир, опишу, всё, как надо, – бойко ответил Юлий Каст и при этом лукаво улыбнулся.
Центурион при виде его довольного лица напустил на себя грозный вид и приказал исполнять немедленно:
– Не зубоскалить! Чтоб к утру твой подробнейший опус лежал у меня на столе. Выполнять.
– Есть, командир, – ординарец прихватил свои письменные принадлежности и удалился.
Отпустив Юлия Каста, центурион подошел к своим офицерам, стоявшим у портика, и живо обсуждавшим увиденное. Центурион прервал их разговор и приказал к завтрашнему утру готовиться к отбытию из имения.
– Тит, ты возьмёшь солдат, коней и крепкую повозку поприличнее, погрузишь на нее этого пилота и отправишься в Сегастику к наместнику.
– Понял, командир, но где я возьму повозку, может, взять гарнизонную?
– Сейчас решим вопрос с Мигдонием. В гарнизон ты не поедешь, из имения – прямо в столицу провинции. Если привести Никифора Павла в крепость, среди солдат и населения пойдут ненужные слухи, сплетни, а их и так будет в избытке. Нечего лишний раз языками чесать.
– Тебе, Маркон, надлежит оставить у аппарата постоянный караул. Для этого отбери своих людей понадежнее, мы несем полную ответственность за сохранность аэроплана, возможно, его потребуется передать в распоряжение сената или государственного совета. Так что отбери самых лучших бойцов, не склонных к излишнему потреблению спиртного. Дежурить по двое и меняться три раза в сутки.
Маркон скривился, тяжело вздохнув, ответил: – Отберу самых надежных из того, что есть.
– Так, и вот ещё что: думаю, целесообразно вперед тебя, Тит, послать гонца к наместнику, заранее известив его о произошедшем. Для этого Каст напишет подробное письмо с пояснениями. Пошлем Корта, он смышленый малый и толковый наездник, за пару дней доскачет. Маркон, позови его сюда.
Через несколько минут Корт стоял перед командиром.
– Вот что, парень, завтра поутру получишь письмо, которое ты должен будешь отвезти в Сегастику, скачи без излишних задержек, подорожную я тебе выпишу. Возьми самого лучшего коня. Послание передашь в руки главе канцелярии наместника Клиомену Антипатру. Клиомену Антипатру, понял? Повтори.
– Клиомену Антипатру, – повторил греческое имя Корт.
– Лично в руки. Ясно?
– Ясно, командир. Все исполню в точности.
– Хорошо, что ещё, – высказав мысль вслух, проговорил центурион. Он обвел глазами своих людей, потом, вздохнув, посмотрел в лицо Маркону, – Пожалуй, с Кортом надо будет ехать и тебе.
– Мне? – удивленно вскинулся командир разведчиков.
– Да, так надежнее, не обычное послание повезете, к тому же ты бывал в городе чаще Корта.
–Понял, командир, – кивнул головой декурион, – доставим письмо, можешь не сомневаться.
– А я в тебе не сомневаюсь! – отрезал Цессий Эмилий и крикнул стоящему поодаль надсмотрщику: – Пошлите за Мигдонием! Когда он нужен его не сыщешь, когда не нужен – он тут как тут, затычкой в каждой бочке.
Впрочем, Мигдоний нашелся сам, он подошел к военным и довольно вкрадчивым почти елейным голосом поинтересовался о их дальнейших планах, предлагая накормить их перед дальней дорогой.
– Нет, приятель, – усмехнулся центурион, – ты от нас так просто не отделаешься. Сегодня мы заночуем на вилле, а завтра поутру и отправимся. Впрочем, для безопасности твоей дражайшей персоны я решил оставить шестерых своих ребят.
Центурион захохотал, увидев кислую мину вилика, засмеялись и Тит с Марконом.
– Зачем это? – спросил Мигдоний.
– Как зачем? -делано ответил Эмилий Цессий, – Охранять твой покой от горничных и кухарок, ну, и за воздушной повозкой заодно присмотреть. Кстати, любезнейший, завтра поутру пошлешь рабов сделать навес над аппаратом, а то сам понимаешь – дождик там или непогода какая.
Мигдоний вздохнул, подумав:
– Принесла нелегкая этот чертов аппарат на его голову, теперь корми и пои шестерых бездельников.
– Да, вот ещё, что, мой милый Мигдоний, как ты помнишь, у нашего гостя повреждена нога, нам нужна твоя повозка, думаю ты не откажешься одолжить ее на время, естественно, вместе с муллами.
Пролог на земле. Сентябрь 1941 года, Киев. Юго- западный фронт
Он, в бессильной ярости сжимая кулаки, смотрел в голубое полуденное небо: там безнаказанно, словно издеваясь над защитниками города, плыла четверка Хенкелей, плыла по-хозяйски, без всякого прикрытия со стороны своих истребителей. Немцы уже ничего не опасались. Последние «сталинские соколы» из истребительных авиаполков были брошены на штурмовку рвущихся с севера бронированных колонн Гудериана, а большая часть тяжелых орудий ПВО ещё в августе передали в укрепрайон для отражения лобовых атак врага. Оставалась ещё слабая надежда на зенитки у днепровских мостов да на вечный русский «авось».
– Среди бела дня, как у себя дома, идут, словно на параде, сволочи, -скрипя зубами прохрипел Петр Панченко – участковый уполномоченный милиции. Его рука непроизвольно потянулась к кобуре с наганом, но, понимая бессмысленность этих действий, он вовремя остановился, затеребив кожу ремня.
– Может, обойдётся, может, наши их отгонят, – раздался рядом неуверенный девичий голосок.
Петр ничего не ответил, лишь скривился и зло посмотрел на свою напарницу – совсем молоденькую девушку, в нелепо сидящей ещё не подогнанной милицейской форме.
– Может, обойдётся, товарищ лейтенант, – опять проговорила она.
Он хотел было выругаться, но при виде этой, больше похожей на напуганного воробушка, маленькой курносой девчушки слова отборного мата просто застряли в горле.
– Как карабин носишь, Синицина, это тебе не палка, и вообще, где твой берет?
– Вот, – робко ответила девушка, протягивая Петру скомканный головной убор.
– Вижу, что «вот». Он у тебя на голове должен быть, а не в руках. Ты советский милиционер, а не кисейная барышня, наберут тут всяких…
Дашу Синицину и ее подругу Таню Кулакову три дня назад прислали в управление Рабоче-Крестьянской милиции из военкомата, где обе девушки -студентки и комсомолки – безуспешно обивали пороги, требуя отправить их на фронт.
Однако вместо фронта они обе оказались в распоряжении участкового лейтенанта Панченко, и теперь Петру приходилось нянчиться с этим детским садом в лице этих неумех. Хотя назвать так Татьяну у Петра язык не поворачивался, девка была, что надо – кровь с молоком, спортсменка и с понятием, схватывала все на лету.