Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 21)

Маркон предвосхитил мысли Тита по поводу воздушного пришельца.

– Слушай, опцион, а что ты думаешь по поводу этого парня, что прилетел на ней? На бога он никак не похож, одежда на нем необычная, а так – человек как человек.

– Да, ты прав, Маркон, он не бог. Бог бы ногу не повредил и не хромал, как смертный, но как знать, может, он сын бога и обычной женщины. Эдакий такой небесный бастард, такое может быть.

– Да, пожалуй, – протянул декурион, – небесный ублюдок, хм, а иначе как объяснить, почему ему разрешили летать по небу. Ведь на небе люди не живут, это край богов и духов воздуха. Кто бы смертному доверил такой аппарат? Слушай, а может он его украл у них?

– У кого у них? У богов что ли? Маркон, ты думай, что говоришь.

– Скорей всего, этому парню помогли сделать ее какие-нибудь демиурги или кто-то из небожителей, а другие боги разгневались и сбросили его на землю, но убивать не стали, потому что родственник.

– Значит, все-таки бастард – наполовину бог, а наполовину человек? Да, такое бывает, слышал я от сказителей и не раз, – протянул Маркон, – только вот от каких небожителей он происходит, вдруг от враждебных?

От этой мысли у декуриона жалобно засосало под ложечкой, а сам он непроизвольно покрылся потом.

– Надо с ним поговорить, по крайней мере попытаться, – сказал Тит, и они направились к пришельцу.

Тот сидел на траве и пытался объясниться с хлопотавшим над его ногой коновалом и парой стоящих рядом с ним слуг с виллы, со страхом рассматривавших его.

Тит подошел к парню и попытался заговорить с ним:

– Тит Лупо, опцион, – стукнув себя в грудь, представился Тит.

Маркон тоже представился подобным образом.

Пришелец, опершись на плечо одного из слуг, стараясь не напрягать больную ногу, встал и представился в ответ, стукнув себя кулаком в грудь:

– Никифоров Павел, пилот, – затем порывшись в складках своего странного наряда, вытащил маленькую книжицу в кожаной обложке.

– Хм, имя-то у тебя вполне человеческое – Никифор Павел, а языка нашего не понимаешь, странно. Из каких интересно краев тебя занесло, приятель, неужели ты родич богов. Пилот, говоришь, кормчий значит. Хм, ну оно и понятно, что кормчий. Только вот чей? – произнес вслух Тит.

С этими словами он открыл книжицу, данную ему пришельцем, и сильно удивился – на невиданной доселе никому узорчатой бумаге была миниатюра с изображением владельца.

– Прямо как живой! – воскликнул изумленный Маркон, взглянув на искусно выполненный портрет.

– Тонкая работа, это сколько же денег надо заплатить, чтоб художник так искусно написал? – откуда-то из-за плеча раздался голос Мигдония.

– Да, видел я миниатюры, но вот чтоб такие… – Тит от удивления почесал подбородок.

Однако ещё большее удивление у них вызвала миниатюра с изображением Никифора Павла на пластинке, похожей на тонкую гибкую кость неведомого животного, покрытого то ли лаком, то ли эмалью. На пластинке вместе с портретом был текст, часть которого можно было прочитать без труда, в отличии от надписей на книжице, начертанными неведомыми письменами, похожими частью на греческий, частью на пунический алфавит, их то Тит точно разобрать не мог.

Текст на пластинке гласил NIKIFOROV PAVEL, остальное Тит не очень понял, но пока это было и не важно. Без этих текстов вопросов хватало.

Тит улыбнулся Никифору Павлу, показывая свое дружелюбие. Подобие улыбки, больше похожее на звериный оскал, своим искалеченным лицом изобразил и Маркон, похлопав пришельца по плечу.

– Загадок ты задал нам, Никифор, за год не разгадаешь, ну да ладно, начальство приедет – будем разбираться.

Затем, обернувшись ко всем присутствующим, громко и четко произнес:

– Я, опцион Тит Лупо, помощник командира пограничного форта «Медвежий коготь», беру этого человека, пилота Никифора Павла, – тут он на секунду осекся.

– Может, и не человека вовсе, а все же полубога, – подумал он, – нет, пусть будет человек, – и продолжил:

– Беру под свою защиту и покровительство до приезда моего командира центуриона Эмилия Цессия Лонга или до его распоряжений. Также беру под охрану и этот небесный аппарат.

– Маркон, распорядись послать гонца в форт.

Неожиданно из-за плеча вылез Мигдоний:

–Уже сделано, мой господин, я только что послал к господину Дионисию своего надсмотрщика Цербера, но сначала он оповестит начальника гарнизона, это как раз по дороге.

Тит презрительно посмотрел на управляющего и сказал:

– Во-первых, это не твоего ума дело, милейший, извещать военные власти, а во-вторых, в кампании с тобой хорошо только навоз есть.

– Это почему же? – удивленно спросил Мигдоний.

– Потому что ты ешь быстро.

Солдаты громко рассмеялись, не сдержали ухмылку даже слуги с виллы, и Мигдоний, зло покосившись на них, отошел в сторону.

Маркон дал распоряжение одному из своих людей, и тот, вскочив на лошадь, поскакал в сторону форта.

Отослав гонца, Маркон и Тит оставили пост у небесного аппарата со строжайшим наказом никого не допускать к ней и ничего не трогать. Сами же с остальными воинами, погрузив в повозку Мигдония Никифора Павла, отбыли на виллу Дионисия.

Тит также потребовал управляющего заменить пастушков – очевидцев происшедшего, мальчишки был ему нужны для допроса.

Мигдоний согласился, ему самому хотелось побольше узнать о падении «птицы», поэтому без разговоров заменил пастухов своими надсмотрщиками, поручив им следить за стадом, а пастушки, неожиданно получившие кратковременную перемену в своей беспросветной жизни, побежали за конем Тита.

На вилле

Прибыв на виллу Дионисия, Цессий Лонг выслушал доклад опциона и одобрил действия своих людей.

Затем, не отвлекаясь на приглашения Мигдония, он незамедлительно в сопровождении Маркона, Тита и Юлия Каста направился к месту посадки воздушного аппарата. После осмотра неведомой конструкции и некоторых пояснений Тита центурион был крайне взволнован.

– Срочно возвращаемся в поместье и допрашиваем всех свидетелей падения или приземления этой штуковины. Ты, Каст, все подробно записываешь, не пропуская деталей.

– Понял, командир, ничего не пропущу, – с готовностью ответил Юлий Каст.

Центурион кивнул и продолжил:

– Затем пробуем разговорить этого кормчего, как там его?

– Никифор Павел, пилот.

– Вот-вот, этого пилота.

– Тяжеловато будет, командир, -заметил Тит, – он, похоже, по-нашему почти не бельмеса.

– У нас другого выхода нет, что ты предлагаешь?

– Отправить его в Сегастику к наместнику от греха подальше, пускай с ним там разбираются. Там ученые мужи и чиновники, а наше дело воевать, – высказал свою позицию Маркон.

– Погоди, отправим, конечно, куда мы денемся? Только прежде нам нужно составить грамотный сопроводительный доклад о наших действиях, – и, секунду помедлив, добавил, – ведь, что скрывать-то, нам и самим интересно, кого нам боги принесли.

С последним аргументом согласились все присутствующие.

– Всё, заканчиваем разговоры, вперед! – скомандовал командир гарнизона «Медвежьего когтя» и тронул коня.

Они на полном скаку влетели во двор поместья и, бросив поводья конюхам, сразу прошли в контору управляющего. Там их уже ждал Мигдоний.

Центурион без прелюдий сразу перешел к делу:

– Ты разместил небесного возницу? Этого… как его, тьфу ты пропасть, Никифора Павла? Он, говорят, ранен.

– Да, я поселил его в гостевом крыле дома, над его ногой хлопочет наш коновал. Хочешь посмотреть, господин?

–Нет, потом, пока я хочу допросить всех свидетелей падения этого аппарата. Всех, кто, что видел?

– Непосредственно видели только мальчишки-пастухи, мой господин.

– Вот и веди их сюда, – приказал центурион.

Вскоре во двор виллы надсмотрщики пригнали трех свидетелей приземления. Их заводили по одному в контору управляющего.

Первым завели Примуса. Парень сильно оробел, он в своей жизни никогда не видел столько важных людей сразу и никогда не был в конторе вилика. Примус все время затравленно озирался и с опаской смотрел на Мигдония. На вопросы отвечал сбивчиво. Из рассказа Примуса центурион в общих чертах понял, что произошло утром на пастбище, но деталей повествование пастушонка не добавило, к тому же и без того бестолковый рассказ мальчишки окончательно испортил Мигдоний.

Услышав историю с собакой, которая бросалась на пилота, а затем, поджав хвост, неожиданно сбежала, Мигдоний захотел, видимо, показать значимость своего присутствия на допросе и строго спросил: