Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 15)
Решение пришло мгновенно:
– Седлай коней, друг Маркон, надо посмотреть, что это за пташка к нам припорхнула.
Маркон пожал плечами и с жалостью посмотрел на недопитое вино, потом перевел взгляд на малолетнего пастуха и с угрозой в голосе сказал:
–Ну, если обманул, до порки не доживешь, сказочник, – потом смачно сплюнув, зычно гаркнул приказ, – седлать коней.
–Э.… господа, меня, меня подождите- заголосил Мигдоний, – я только повозку запрягу, и покажу вам дорогу.
– Догоняй, если хочешь- бросил ему Тит, – а дорогу вот он покажет, -кивнул опцион на пастушонка.
Тот испуганно закивал
Уже взобравшись в седло, опцион спросил:
– Да, и вот что ещё: в имении есть врач?
– Врача нет, только коновал, но он скотину и рабов лечит.
– Плевать, пусть будет коновал, все лучше, чем ничего, если там раненый, то он может пригодиться.
–Да-да конечно, сейчас пошлю за ним.
–Давай, догоняй, – повторил Тит и тронул коня.
Всадники легким аллюром тронулись в путь, а впереди бежал пастушок, показывая дорогу. Судя по клубам пыли, вслед за отрядом Маркона двинулся и Мигдоний с несколькими конными помощниками.
Центурион Цессий Эмилий Лонг
К утру непогода окончательно стихла, и вышедшее из облаков солнце обогрело своими лучами обильно политую дождем землю. Начинался новый день, принесший в размеренную жизнь пограничного гарнизона непредвиденные хлопоты и заботы.
После утренней «зори», протрубленной хриплым рожком горниста, вся пехотная центурия и полтора десятка оставшихся в форте всадников выстроились на учебной площадке, служившей одновременно плацом и местом тренировок.
Солдаты спешно приводили себя в порядок, готовясь к поверке, под сердитым взглядом центуриона.
Придав себе наиболее строгий вид, Цессий Эмилий Лонг вышагивал перед шеренгой своих бойцов, грозно помахивая ореховым жезлом, служившим символом его власти, то и дело тыкая в кого-нибудь из солдат и распекая за не начищенную пряжку или незатянутый ремень.
Отдельно досталось от него караульному десятку: разнос центуриона не ограничился нравоучениями и тычками, здесь Цессий дал волю чувствам, дважды обломав палку об особо нерадивых подчиненных.
– Лишаю недельного жалования, ублюдки, никаких увольнительных, никаких борделей, удовлетворяйте себя сами скоты. Месяц будете чистить нужники, жрать ячменный хлеб и полбу без мяса. Я вас научу дисциплине, подонки. Будете знать, как покидать пост без приказа.
Не заметив среди караульщиков их командира – декана Скавра, центурион разошелся ещё больше, понося площадной бранью стоящих перед ним навытяжку солдат.
– Где этот прохвост Скавр, почему я его не вижу? Куда спрятался скотина, сын собаки…
– Я здесь, – громко и четко произнес чей-то голос.
Строй расступился, и Цессий увидел командира караула, опиравшегося на палку при поддержке гарнизонного санитара.
Центурион хотел было сказать ещё что-нибудь обидное, но осекся.
Его временный помощник, явно едва стоял превозмогая боль в ноге.
– Что с тобой?
Скавр хотел было ответить и даже оттолкнул санитара, но гримаса боли исказило его лицо, и за него ответил медик.
– Командир, у десятника перелом ноги и множественные ушибы, он упал со стены…
– Какого черта тогда ты здесь делаешь. Почему не в госпитале?
– Я хотел объяснить ситуацию…
– К демонам преисподней твои объяснения, срочно его в койку, шины и все такое, понял, – ткнул он палкой в санитара.
– Все понял, командир.
– Исполнять, – рявкнул центурион.
Это был последний всплеск его эмоций и гнева.
После чего Цессий Лонг решил сменить гнев на милость и двумя короткими, но емкими фразами, вызвавшими тихие смешки у немногочисленных ветеранов, закончил на сегодня воспитательную работу.
Ураган внес существенные коррективы в распорядок наступившего дня: все занятия по строевой подготовке, фехтованию и метанию копий, запланированные на сегодня, пришлось отменить. Предстояла уборка территории крепости и починка сорванных крыш и ставень.
Отдав распоряжения младшим командирам по поводу хозяйственных дел и ремонта и наорав напоследок на не вовремя подвернувшегося гарнизонного кузнеца, центурион отпустил всех на завтрак.
Солдатский стол никогда и нигде не отличался ни изысканностью, ни особым разнообразием – кормили плотно, сытно и, как правило, невкусно. В меню обычно входила каша со свининой, обильно приправленная чесноком или луком, похлебка из бобов, соленые оливки и пшеничный хлеб самого грубого помола. Полагалось также вино весьма низкого качества, к тому же изрядно разбавленное водой.
Впрочем, никто не роптал, ветераны – потому что привыкли, а молодежь, помнившая полуголодное существование у себя в деревне или городских трущобах, и этому была рада. Аристократов то в гарнизоне не водилось, им в страшном сне не могло привидеться попасть в такую дыру.
Центурион поглощал завтрак вместе со всеми – это была старая традиция, которую Цессий Эмилий Лонг свято соблюдал.
После завтрака почти все солдаты под командованием десятников приступили к устранению последствий стихии.
Проследив за выполнением своих приказов и удовлетворенно хмыкнув, Цессий Эмилий направился в гарнизонную канцелярию.
Здесь уже скрипел пером ординарец Юлий Каст.
– Когда он успел, – подумал центурион, – ведь только что за завтраком вместе со мной сидел, минуты не прошло, а он уже здесь. Письменный червь, а не солдат, но дело свое знает.
Удивляясь быстроте и работоспособности Юлия Каста, центурион присел за свой грубо сколоченный стол и с тоской уставился на несколько пергаментов и кипу восковых табличек.
– Командир, я отобрал самые важные документы тебе на подпись, плюс там расписки за фураж и жалобы местного старосты на погром в таверне, учиненный нашими…
Центурион не дослушал, лишь махнул рукой.
– Жалобы потом, без них тошно. Ты лучше ответь, приготовил письмо в преторий, а то у нас запасы соли заканчиваются.
– Вот сейчас как раз и пишу.
– Пиши, писатель, -со вздохом, больше похожим на стон, ответил Цессий Лонг и тупо уставился в окно.
Наконец, усилием воли он заставил себя погрузиться в ненавистную ему пучину хозяйственной волокиты. За изучением расписок и счетов за фураж и свинину время бежало незаметно. Бумажная работа утомляла Эмилия Цессия больше, чем строевые занятия или многомильные броски по пересеченной местности.
Вскоре под монотонный скрип пера ординарца и сонное жужжание мух центурион стал клевать носом и задремал, видимо, сказались бессонная ночь и нервное напряжение.
Очнулся он от громкого топота ног по лестнице и звука открывшейся двери. Центурион встрепенулся, и, злобно уставившись на вошедшего, спросил:
– Кого там принесли боги Гадеса, убирайтесь обратно в ад! – но, увидев на пороге десятника Луция Вибия, немного успокоился и грубо поинтересовался:
–Чего тебе?
– Так вот, к тебе гонец от Мигдония, – немного замявшись, ответил Луций. При этих словах он грубо втолкнул в помещёние канцелярии субъекта звероподобной внешности.
– Кто это? Кого ты привел, кто эта обезьяна?
Здоровяк и в самом деле имел весьма взъерошенный и явно напуганный вид. К тому же на лбу у него красовался огромный лиловый синяк.
– Ну и морда, однако где я его видел? Приглядевшись к этому незваному гостю, он узнал в нем одного из надсмотрщиков с виллы Дионисия.
– Что случилось? Что-нибудь с Марконом и его людьми, или у вас там бунт? – рявкнул он на вошедшего.
– Нет, мой господин, – видя гнев центуриона, дрогнувшим от страха голосом произнес надсмотрщик.
– Какого же дьявола ты хочешь видеть меня, врываешься сюда без разрешения, отвлекая от государственных дел?
Надсмотрщик ещё больше оробел, Юлий Каст с трудом подавил усмешку.