Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 12)

–Да, я хочу избавить сосунка от проклятия, дарованного ему богами, его смазливой рожи с помощью железа и огня. Короче, подпортить ему физиономию.

–Угу, а управляющему мы скажем, что порезали мальчишку случайно, потому как сопротивлялся, и потом прижгли рану раскаленным железом для обеззараживания, – продолжил мысль Тит.

–Да, ты умнеешь прямо на глазах, – хлопнув по плечу приятеля, хохотнул Маркон.

–А как они, молчать будут? – показав рукой на стоящих неподалеку ауксилариев, спросил Тит.

–Они поклялись исполнять любой мой приказ беспрекословно.

Маркон кивнул головой и приказал своим разведчикам разжигать огонь.

Склонившееся к закату солнце удлинило тени и принесло прохладу, в неровных отсветах костра Тит, по-прежнему остававшийся сидеть на камне в стороне от воинов Маркона, молча наблюдал за мрачными приготовлениями. Даже отсюда было слышно, как Торн отрывисто и резко что-то говорил сыну, а мальчик лишь кивал в ответ и молчал.

Наконец один из воинов, а это был Аскольд, недобро усмехнувшись, подошел к связанному парнишке и произнес.

–Ну что, приятель, долг платежом красен, ты мне рожу подпортил, пришла и моя очередь.

–Погоди, – вдруг произнес Маркон, протягивая свою флягу с вином – дай ему глотнуть.

Аскольд неодобрительно покосился на командира, но промолчал.

Мальчик с недоверием пригубил вино и закашлялся, вызвав усмешки на лицах окружавших его воинов.

–Вот ещё, на этого щенка добро переводить, – зло сплюнув, выругался Аскольд.

С этими словами он повалил пленника на землю и, придавив коленом голову, остро отточенным кинжалом порезал ему щеку, отпахав при этом ещё и мочку уха. Хлынула кровь, мальчик закричал от нестерпимой боли и непроизвольно засучил ногами.

–Может, ему ещё и глаз выжечь, – осклабился Аскольд.

–Хватит, давай рану прижигай, – приказал Маркон.

Кровь залила все лицо подростка, крик перешел в стон, но вскоре вновь сменился нечеловеческим воплем боли, и в воздухе запахло паленым мясом.

Тит поморщился, вспоминая как ему самому прижигали рану, и невольно прикоснулся к старому шраму на голени, своему первому боевому ранению.

–Ну вот и все, дело сделано, мы с тобой в расчете, старый Райхольд, -почему-то по румелийски произнес Маркон и, пнув ногой лежащего у костра Торна, криво ухмыльнулся.

В свете костра блеснул единственный глаз декуриона, и его обезображенное лицо приобрело хищные черты.

–Теперь не только я один такой красавец, сынок у тебя тоже прям «купидон», – и перебивая стоны измученного подростка, в ответ на его шутку грянул раскатистый хохот нескольких глоток.

Маркон склонился над мальчишкой и, удовлетворенно хмыкнув, приказал седлать лошадей.

Всех рабов предстояло вернуть владельцу, и их дальнейшая судьба мало интересовала охотников, куда важнее была премия за их поимку.

– Участь Торна по всей видимости предрешена, но это не мое дело, хватит того, что я и так вмешался в промысел богов, изменив жизнь его сына, – с этой мыслью Маркон подтянул подпругу и вскочил в седло.

Теперь обезображенный «купидон» вполне годился для работы на скотном дворе или в поле и точно не представлял интереса для «славного господина Конкордия».

Дальнейший путь на виллу Дионисия занял весь остаток вечера и только к полуночи конный отряд и тащившиеся за ним связанные пленники достигли своей цели.

Прибыв к воротам виллы, Маркон, не слезая с коня, ударил копьем в медное било. Через несколько секунд открылось окошко, и звероподобная рожа дежурного надсмотрщика недовольно спросила:

–Кого ещё принесли боги Аида?

–Считай, сам Гадес пришел забрать твою жалкую душонку Цербер, – хохотнул декурион и добавил, – открывай веселей, бездельник, и зови Мигдония. Мы поймали ваших пташек.

Узнав знакомый голос, надсмотрщик, здоровый кряжистый детина, быстро отворил тяжелые ворота и пропустил всадников во внутрь огороженного двора. Его низколобая рожа и туповатый взгляд из-под надбровных дуг делали его похожим на обезьяну.

Одет он был в засаленную шерстяную тунику, какую обычно носили крестьяне, перетянутую широким кожаным поясом, за которым этот блюститель поместного порядка носил устрашающего вида плеть.

–Ты ещё здесь! – прикрикнул на него Маркон, – беги за управляющим, скотина.

– Так, я сейчас, – бросив злобный взгляд на связанных пленников, подобострастно заговорил надсмотрщик, – одна нога здесь, а другая – там.

–Быстрей, Цербер, мы не любим ждать.

Посмотрев вслед скрывшемуся за углом амбара обезьяноподобному здоровяку, Тит с интересом спросил:

–Почему – Цербер?

Маркон пожал плечами и с ухмылкой ответил:

–Мигдоний такую кличку дал, да ты посмотри на его рожу, Цербер и есть. Очень сильный парень, хоть и тупой, говорят, отменный кнутобоец – человека с третьего удара плетью убить может. На ярмарке быка забил кулаками, свирепый, даром, что раб.

–Так почему его в гладиаторы не продали?

–Ну, не знаю, он у хозяина и управителя на хорошем счету, его тут все невольники бояться, и предан Мигдонию, как собака. О, легок на помине!

В сопровождении трех рабов, несущих факелы, из-за хозяйственных построек показалась фигура управляющего.

Местный вилик Мигдоний был всем хорошо знаком и при этом крайне не любим. Маленький, склонный к полноте человечишка, с изрядно оплывшей фигурой и начавшим лысеть черепом, был конченным проходимцем, а о его патологической жадности просто ходили легенды.

Рожденный в рабстве, Мигдоний прислуживал лакеем в доме своего господина, не чураясь никакими услугами и поручениями. От природы хитрый и изворотливый этот тип сумел стать доверенным лицом Дионисия и выбиться в приказчики. Скопив кое какие деньги, он выкупился на свободу, и был назначен управляющим этого имения.

Вот тут-то Мигдоний по-настоящему развернулся. Поскольку большую часть времени владелец поместья находился в столице провинции, Мигдоний почувствовал себя здесь полновластным хозяином. Скопивший к этому времени изрядный капиталец вилик пустился в коммерческие проекты по торговле живым товаром, начал давать деньги в рост соседним фермерам и даже участвовать в торгах на поставку фуража для гарнизонов. Вот на этом и погорел, чуть было, не угодив в тюрьму, только чудо спасло проходимца от каторги. После этого случая в Мигдонии поубавилось спеси, и он вернулся к привычной его натуре рабскому подобострастию в отношении любого обличенного властью человека.

При виде Маркона и Тита Мигдоний поспешил натянуть на свою физиономию гримасу искренней радости, хотя получилось у него это откровенно плохо.

Низким поклоном вилик приветствовал прибывших, разразившись при этом хвалебной речью.

–Какая честь, господа, нас посетили доблестные воины…

Закончить ему не дали. Маркон грубо перебил Мигдония.

–Нам твоего словоблудия не надо, прикажи натопить баню, пришли вина, жратвы и девок посмазливей, а сам можешь забирать своих беглых.

С этими словами Маркон соскочил с лошади и бросил поводья стоящему рядом рабу.

–Проследи, чтобы коням задали первосортного ячменя, я проверю и, если что, – Маркон сунул под нос напуганному слуге свой кулак, -пеняй на себя, и пусть покормят собак, а то я скормлю им тебя.

–За собаками я сам прослежу, -сказал Вигхард, – я этим не доверяю. Да и не будут они есть с чужих рук.

–Добро, пристраивай своих питомцев и присоединяйся, к нам, – кивнул Маркон.

Пока Мигдоний крикливым голосом отдавал нужные распоряжения своим помощникам, воины последовали за одним из рабов вглубь виллы.

–В хозяйский дом я так понимаю нас не пустят, и термы будут теми, что пользуются надсмотрщики, – протянул Гунальд.

–Догадливый, – хмыкнул Маркон, – а что ты хотел, сенаторского приема?

–Сенатор Гунальд, благородный сенатор Румелии, дозволь подать прошение, – шутовски поклонился Аскольд, едва увернувшись от крепкого пинка, которым вознамерился угостить его следопыт.

Так с шутками они добрались до крытого навесом большого стола, примостившегося у дома вилика. Здесь обычно обедали привилегированные обитатели поместья.

Пока солдаты потягивали кислое вино и хлопали по ягодицам крепкозадых служанок, накрывавших на стол, Маркон с ухмылкой смотрел на реакцию маячившего неподалеку Мигдония.

Вилик поначалу обрадованный поимкой беглых рабов, разглядев рану на лице сына Торна, пришел в плохо скрываемую ярость.

– Проклятая солдатня, -шипел он, – ничего доверить нельзя, могут только портить имущество, убивать и насиловать.

– Что там шепчешь, вилик? – спросил его подошедший Тит.

– Я благодарю богов, что небо послало мне вас, благородные господа, вы вернули собственность господина и не дали разориться имению… Вот только, что случилось с лицом этого недостойного, господин? – при этих словах Мигдоний ткнул палкой в грудь изуродованного мальчика.

–А это, – с деланым безразличием произнес опцион, – этот щенок оказал сопротивление, да такое яростное, что пришлось попортить ему рожу прежде, чем скрутить гаденыша, как, впрочем, и его отца. Ну, и само собой, прижечь его раны каленым железом, чтобы не загноились. Надеюсь, он будет достойно наказан, таким зверям место на тяжелых работах.

–Накажу, не беспокойся, – зло прошипел вилик, – и про себя добавил, -проклятье, теперь ещё задаток возвращать надо будет, как бы с меня его не спросили, скажут – не досмотрел.