Олег Новгородов – Рассказы (страница 25)

Это его доконало. Вцепившись в стойку, он кое-как сполз на асфальт, тут же промочив ноги, и увидел, что не доехал двух метров до ямы, оставшейся от дорожных работ. Нет, это безоговорочная капитуляция. Пока трасса не высохнет, он перекантуется на площадке для отдыха: вот она, только бы объехать яму.

____

…Смирившись с тем, что непогода взяла его в заложники, он обосновался со всеми удобствами. Переоделся в свежую футболку и натянул толстый свитер. Устроил себе церемонию чаепития. Снаружи бурлила и пенилась вода, а по крыше барабанили крупные дождевые капли.

Бобров ерзал на диване, и одна мысль не давала ему покоя:

«Где-то здесь наверняка проходит «железянка». Я просто не мог застрять где-нибудь еще. Она тут».

Но раскладывать пасьянсы на тему железной дороги – пустая трата времени. Если тамошние аномалии и знак, то не ему, а кому-то другому. Макая в чай печенье, он думал о Войтехе Шкруевиче.

О нем известно с миру по нитке, и ничего из первоисточников. Смутные воспоминания старушки, предвзятая характеристика отца Григория, выкладки Копытина и статья на сайте.

«Бесовский глаз», умение «наговаривать», эрудиция в области религии и философии… Хотя, нет, его познания куда обширнее. Он был избыточно сведущ в сокровенных сторонах Бытия. В какие зазоры мироздания ему довелось заглядывать?

Жена Шкруевича – Александра. На самом ли деле он обошелся с ней так мерзко, как это преподнес Бронислав Войтехович? Сам Бронислав тогда не родился, и знать наверняка ничего не может. Но. Даже если цитаты на эмигрантском ресурсе взяты из подлинного дневника Войтеха, их можно толковать по-всякому, например: «…оплакиваю потерянную супругу». Одержимый собственными замыслами, Войтех бросил беременную жену, но сознавал, что прощения за это ему не будет. Вот и оплакивал ее как «потерянную».

Шкруевич сам себя откровенно именует агентом. При Николае Втором он был «порученцем» - особистом, секретчиком, еще и курировал Балтийскую эскадру. Что мог курировать на флоте мичман без выслуги лет? Разве что нелегалов, вживленных в матросские кубрики для выявления смутьянов? Потом, в Париже, его здоровье подкосил старый огнестрел. Старый – полученный до семнадцатого года, при исполнении обязанностей секретного агента? Шкруевич – не мелкий шпионишка. Если он и не состоял в штате Охранного отделения, людей такого сорта извинительно причислять к Охранке. Жалованье им платили из тех же фондов.

Итак. Агент Охранного отделения, под прикрытием, с оперативным псевдонимом. В чине… скажем, ротмистра, с фальшивым паспортом на имя… скажем, Андрея Заренского. В перестрелке со своими подручными напоролся на пулю. У него, очевидно, имелись свои соображения насчет грядущих перемен. «В числе приближенных Императора» он не срывал переворот, а непосредственно ему способствовал.

Но замыслы его пошли вразнос. Пролетарская диктатура от него отреклась. Всё. Финита. Крушение всех надежд. На Ромкином жаргоне у него «чердачина протёк». Свои несбывшиеся амбиции он воплотил во «Властях Иных», сделав самого себя главным героем – «Избранным».

Озлобленный, оскорбленный в лучших чувствах, еще и профессионально владеющий гипнозом, он стал адовым исчадием для Изнанкова Прежнего. Может, он и не «программировал» дочку старосты на самоубийство, но он убил ее за отказ… И ничего странного, что Николай Сапов принял меры, чтобы отделаться от «бывшего однокашника» - видать, за Войтехом и в студенчестве водились заскоки, а его философско-мистическое эссе для Сапова окончательно всё расставило по местам.

«Я никогда не узнаю, как всё было, - подумал Виктор. – Да и вообще: у прошлого столько вариаций, сколько людей о нем помнит. Для каждого это происходило по-своему…». Одна несомненная польза от длинных рассуждений: он себя ими убаюкал. Но сперва придется выйти, чтобы ночью не приспичило.

Стоя возле УАЗа, он видел, как за шоссе напротив площадки вспыхивают и гаснут белые огни. Да, «железянка» здесь. До нее метров двести. Вот черт.

***

Он проснулся от гула.

Что это такое? Самолет?

Бобров потрогал дребезжащее ветровое стекло и отдернул руку. Гул не стихал, он был равномерно громким. Самолету не полагается кружить на одном месте… Удивленный и напуганный, Бобров подался к окну. Что может издавать такой звук? Уж не поезд ли,

(сошедший с путей и направляющийся к площадке)?

Прореха леса, в которой лежал железнодорожный переезд, была туго забита туманом, но сквозь него пульсировали бело-лунные огни светофора. Затем пульсация угасла, и туман на несколько секунд рассеялся: Бобров успел рассмотреть стоящий на рельсах состав. От состава отпочковался плоский, размытый по кромке силуэт.

Тембр гула изменился, стал напряженным, раскатистым. Треснуло одно из стекол, но Виктору было не до ерунды. Потому что фигура – человеческая фигура, неполноценная, но явно человеческая! – вступила на шоссе и пересекла его походкой сомнабулы.

«Это ОН! Идущий. Он свернул со своей проторенной тропы и сейчас он будет здесь. Он жрёт электричество с проводов, от этого они гудят. А пока он шел по рельсам, питался от контактной сети…»

Бобров знал, что времени у него самое большее – полминуты. Или даже их нету. Идущий нерасторопен, но, может быть, он так усыпляет бдительность? Войдя в тень, он мог ускориться… Некогда запускать двигатель и таранить бампером Идущего, молясь о том, чтобы он не оказался припозднившимся местным жителем. Борта машины почти зримо истончались: «буханка» могла служить ему домом – спальней, кухней, столовой, но не могла защитить от пришельца.

Последующие действия Боброву диктовал безотчетный ужас, девятым валом вынесший его из машины в лес. Бежать, и чем дальше от площадки, тем лучше. Он расшиб колено о торчащую из земли корягу, но это его не остановило. Ночной лес не кишел монстрами, но спасающийся от безымянного фантома Бобров был в нем не одинок. На остатках сил, задыхаясь и еле держась на ногах, он блуждал среди деревьев, и где-то неподалеку от него так же блуждала Галька, дочка старосты. Иногда он слышал ее голос и затыкал уши. Галька горестно выла, и ее вой, похожий на волчий, возносился к звездам. Свою голову она держала высоко на вытянутых руках.

На рассвете он возвратился к машине, поскольку в темноте описывал круги по касательной к площадке. УАЗ стоял на прежнем месте. В прострации, почти невменяемый, Бобров прихлопнул дверь салона – ему показалось, что в машине ночевал бомж – и сел за руль…

____

В десяти километрах от Затоки, пройденной обратным курсом, он встал на красную стрелку. Правая дверь открылась, и на пассажирское место уселся пожилой мужчина. Бобров поперхнулся.

- Что… н… надо? – просипел он.

- Я с добрыми вестями. – Мужчина не улыбался, он строго смотрел на него в упор. - Хочу сказать, у полиции не будет к вам претензий.

- У полиции? Ко мне? О чем вы?

- О том, что вы везете в салоне. Вы даже не заглянули туда?

Бобров повернул голову назад, уткнулся взглядом в пол, выстеленный ковриком – и все те страхи, которые прокрались за ним из ночного леса, уменьшились до размера молекул рядом с новым СТРАХОМ. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, - подумал он. – Не со мной. Не в этой жизни. Но, господи боже, его жарили, и оно еще дымится!!! Если бы не вытяжка из расколовшейся форточки… я бы учуял, что еду не один».

- Не волнуйтесь, - произнес мужчина. – Выкиньте мясо на помойку вместе с ковром, продезинфицируйте обшивку и продайте машину. Ездить на ней вы больше не захотите. Но здесь не весь труп. Для полного комплекта не достает килограммов тридцати… даже вместе с шинелью… но оно и не было в комплекте.

- Оно? Как это – ОНО? Это человек или нет?

Седой мужчина нажал на кнопку аварийной сигнализации, ссутулился, скрестил руки на груди.

- Это - продукт нехарактерного в природе синтеза, причинно и качественно отличного от естественных процессов репликации живых существ. Пятнадцать-двадцать процентов человека, демо-версия, если вам так ближе. Я не знаю, как ему удалось дойти от железнодорожных путей до вашего УАЗа, но надеюсь узнать.

- Но разве для этого вам не нужны его… то, что от него осталось? Почему я должен это выкидывать?

- Пробы для анализа взяты, остальное без надобности. Мне нужна книжка. В молодости я ее бегло пролистал, а теперь буду читать вдумчиво. Отдайте брошюру.

- Но! Но у меня нет ее!!! Ее украли!

- Ее не украли. Когда у вас сработал брелок, вы помчались на улицу с брошюрой. Она вам мешалась, и вы впопыхах сунули ее в бардачок. – Мужчина аккуратно извлек из бардачка карту, файл с документами, инструкцию по эксплуатации и… брошюру «Власти Иные».

- Чего ж вы сразу ее у меня не взяли?

- А зачем? За вами установили круглосуточное наблюдение.

- Ну охренеть теперь! – разозлился Бобров.

- А вам не на что пожаловаться. Специально обученные люди вас прикрывали по мере надобности, в том числе – чинили вашу машину и зачищали гостиницу от буйных мелкоолигархов. Происходило примерно то, что и ожидалось. Феномен себя проявил. Это очень… хм… сильно написано, - сказал мужчина, укладывая брошюру во внутренний карман короткого пальто. – Впечатляет, хотя и не сразу это понимаешь. Правда, не везде корректно исторически. Да, Андрей Заренский расстрелял своих жандармов. И – да, один из них остался жив, но долго добирался до врача, шел в полуобмороке, терял кровь. Пулю он так и носил в себе до самой смерти – хирург не смог ее вынуть. Парадокс: Заренский играл на руку большевикам из чистого авантюризма, а Шкруевич искренне считал его эмиссаром «иных властей». Нет, Шкруевич и Заренский – разные люди; вы ведь много об этом думали? Шкруевич потому и выжил, что ожидал нападения и под шинель надел броню. Своим мощным умом он вычислил «иные власти» по каким-то их действиям, но подготовку революции в России приписал им ошибочно. Влияние сообщества было тогда не столь велико и распространялось больше в Европе. Так или иначе, Шкруевич вмешался, но ликвидировать Заренского не сумел. Тот увидел кольчугу и выстрелил Войтеху за шиворот, пуля прошла наискось и засела в грудине.