Олег Новгородов – Рассказы (страница 24)
- Да что за дерьмо? – подскочил Бобров. Когда он вновь заснул, апофеозом кошмара стало возвращение на платформу Затоки. От бортов поезда веяло горячим железом, рабочие искали под колесами погибшего или хотя бы какие-то признаки того, что он был, но Боброва внезапно осенило: они его там не найдут, потому что он здесь, среди пассажиров! Он обернулся и узрел Идущего позади себя, и это была Галька, дочь старосты. Оторванную голову она крепила на шее шарфом, замотанным крест-накрест. «Что, плохА тебе такая, а? – вопрошала она простуженным, не женским голосом. – Никому я нонича не мила, батя с мамкой и те собаками травили, на крыльцо не допустили. Не дочь ты нам, говорят, и изо рта у тебя мертвечиной несет. Что не нравится да?! Что не нравится да?!». Она визжала и рывками разматывала шарф…
Надсадив криком связки, Бобров сидел, слушая, как отщелкивает реле. «Блин, надо ехать в Москву, найти долбанную брошюру про иные власти и нажраться с Ромкой водки».
С этим резюме он уснул уже почти спокойно, и разбудил его сноп света, ударивший из темноты в лобовое стекло – утренний рейс номер один. Сон как рукой сняло. «Надо отсюда сваливать, пока об меня не начали спотыкаться». Бобров пересел за руль и освободил конечную, вывернув по дороге налево. Затем он тормознул подле просеки, где кое-как умылся, выпил кофе и подкрепился ананасами. Это его взбодрило, и он предал себя анафеме за малодушие. Во-первых, надо быть клиническим идиотом, чтобы ночевать чуть не поперек шоссе, даже при работающей аварийке. Во-вторых: что это за чушь – возвращаться в Москву? Искать брошюру? Если ее украли, хоть обыщись.
Ну и самое главное: об этой поездке он мечтал три года. И что? Сдулся на четвертые сутки, неудобно поспав на сидушках? Слабак.
Премировав себя еще несколькими обидными эпитетами, Бобров поехал дальше.
Справа виднелись мачты контактной сети: «железянка» пасла его в открытую, поигрывая разделочными тесаками колесных пар. Куда бы он ни свернул, Белорусское направление подстерегало его повсюду.
Но ведь это же бред сумасшедшего.
Сама по себе железная дорога на каверзы не способна. Она - интерпретатор, визуализирующий информацию о некой персоне. Персона никогда ни откуда не выходила и идет она (он? Оно?) в никуда. Нет ни старта, ни финиша, но в определенные моменты прогулка возобновляется на минуту, на две, пока…
«Как юнит в компьютерной игре. Уничтоженный геймплеем, он возрождается из рендомайзера, чтобы опять возникнуть на мониторе. Текстуры игровой карты на ТОМ компьютере соприкасаются с территорией НАШЕГО мира, реагируют на нее. Они друг на друга наслаиваются. И когда игрок нажимает на клавишу «удалить», в нашем мире проходит поезд».
…Дорога привела его в Затоку, поднадоевшую за вчерашний день. Но сегодня он смотрел на нее новым, не обремененным проблемами взглядом, и она была симпатичнее суматошного Измайловска – придатка схемы путевого развития, или закоснелого Дороховска. Интеллигентный городок, держащий своих маргиналов на привязи. Сюда не добралась волосатая рука «эффективного» госуправления и ничего не испортила. Бобров поставил «буханку» на прикол, оплатил в сбере штраф и совершил рейд по ярмарке, купив жене фарфоровую шкатулку, а Ромке – «настоящую кирасирскую флягу для сивухи». Вдалеке мелькнул знакомый динамовский джемпер, и у Боброва полегчало на душе: слава Богу, Копытин жив и здоров. Виктор убрал сувениры в машину и отправился в лекторий, предоставлявший услуги доступа к интернету.
«Войтех Шкруевич». Enter. Поисковая система выдала полстраницы линков, все на ресурс nepadaiteduhom.net – сайт собрания эмигрантов. Бобров прочел целую биографическую статью: «…древний шляхетский род, обосновались в России при Великом Князе Иване III Васильевиче. Многие поколения Шкруевичей верой и правдой служили в русской армии. С девятнадцатого века – конезаводчики; поставляли скакунов к царскому двору.
Войтех Адамович Шкруевич (1875-1930 гг.) С отличием окончил университет, обучался в Морском императорском корпусе, с 1914 – порученец императора Николая II. Кавалер ордена Святого Апостола Андрея Первозванного. Курировал Балтийскую эскадру. В 1916 году сочетался браком с вдовствующей баронессой Александрой Павловной Снигиревой.
В числе других приближенных Императора предпринимал попытки малой кровью предотвратить мятеж и октябрьский переворот. Гражданская война 1918-20 гг. отняла у Шкруевича жену: Александра Павловна пропала без вести. В дневнике Войтех Адамович писал: «…что ни день оплакиваю потерянную супругу. Но будущего своего без Родины не вижу… Нет худа без добра: с агентурной работой покончено, и я всего себя отдам науке».
С 1923 года Шкруевич в одной из деревень Московской губернии работает над созданием философской концепции, отрицающей догматы о вечной жизни и определяющей посмертное существование как результат личных усилий и благоприятного стечения подмножества факторов. Рукопись утрачена при драматических обстоятельствах, а сам Шкруевич оказался в застенках ОГПУ. Перенеся жестокие пытки, был приговорен к смертной казни с отсрочкой на месяц и бежал при этапировании.
Невзгоды и скитания не воздались ему сторицей. В 1927-30 годах В.А.Шкруевич проживал в Париже, где за резкие высказывания в адрес духовенства и публикацию цикла полемических статей «Религии лгут» подвергся остракизму в среде эмигрантов. В типографии Сюбре Войтех Адамович издал книгу «Власти Иные» (тираж сгорел при пожаре в складском помещении, сохранился только авторский экземпляр).
Тяжело больной, Шкруевич скончался в 1930 году: от старого огнестрельного ранения у него развился отек легких. За сутки до смерти он написал письмо, в котором назвал причины своего ареста и обвинил в краже рукописи однокашника Николая Сапова.
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ САЙТА: это письмо с пометкой на конверте «Моим потомкам, если таковые предъявят законные права» и экземпляр брошюры «Власти Иные» затребованы у Союза Русских Эмигрантов сыном Войтеха Шкруевича, доказавшим прямое родство с завещателем. Бронислав Войтехович рассказал, что Александра Павловна не «пропала без вести», а, беременная, была брошена мужем на произвол судьбы. Эти россказни, впрочем, больше похожи на потуги очернить имя человека хотя и противоречивого, но благородного по происхождению. Тогда как сын Шкруевича Бронислав вскормлен кровавым советским режимом».
***
- Ну и геморрой с этими Шкруевичами! – огорошил его Ромка. Бобров думал даже не отвечать на вызов, но вопрос потерянной брошюры оставался не снятым. И теперь, когда выяснилось, откуда она родом, ему что-то очень хотелось его снять.
- Что опять стряслось?
- Вчера Глеб Шкруевич мне сам прозвонился и попросил книжку.
- Ты ее нашел?!
- Нет. Я ему уклончиво ответил, типа, утром свяжемся и договоримся. Но он, собственно, хотел не саму книжку, а чтобы мы ее всё-таки напечатали. Но с Глебом я не встретился, угадай, почему?
- Мне не до гаданий.
- Убили его. Как дядюшку, в кафе. Во аристократы, только в забегаловках питались. Глеб коктейль молочный из трубочки сосал... этот... смузи называется, какой-то мужик к нему наклонился, нажал на затылок и пропихнул трубку в голову. – Бобров промолчал. – До меня следак домогался: что за дела у нас с Глебом. Знаешь, оказывается, при Глебе обнаружили целую портянку почтовой рассылки. А рассылать он собирался напечатанную нами брошюру. Куда ты ее подевал?
- Никуда я ее не девал. Она или в конторе, или кто-то ее прикарманил.
- Ладно, не расстраивайся, всё равно Шкруевичи закончились. Глеб дядюшку кремировал в одиночку, не считая персонала крематория. Следак - свой в доску мужик, мы с ним пропустили по рюмке. Он сказал, что на портянке адреса парапсихологов и оккультистов. Перед тем, как Глеба убили, он писал сопроводиловку.
- А что в ней?
- Да он «рыбу» набрасывал. «Уважаемый такой-то, высылаю Вам… …полагаюсь на Ваше компетентное мнение». Ну и всё.
- Его из-за брошюры кокнули?
- Не, вряд ли. Он же блоггер, да еще в газеты писал, про олигархов: как они душу дьяволу продают, и какие они все извращенцы. Обиделись, небось, вот и отомстили.
Бобров засеменил к «буханке», стараясь не наступать в лужи. Сбывался интернетовский прогноз погоды: пасмурное небо прохудилось. Он спрятался в машине, и тут же дождь ливанул по-настоящему. Да, накрылся вояж.
***
Двумя часами позже фраза «Вояж накрылся» из простой констатации сублимировалась в нешуточный повод для беспокойства.
Бобров выстроил оптимальный маршрут до Москвы. Необязательно нестись сломя голову, отказывая себе в обзорных экскурсиях, но и углубляться еще больше на юг ни к чему. Но девиз «Не рассиживаться» едва не обернулся катастрофой.
Он опасно разошелся с вильнувшим через двойную полосу «шумахером» и тут же влетел на скользкий участок трассы. УАЗ потерял управление, и Виктор ожидал, что машина опрокинется на бок и закувыркается, сминаясь уродливым комом. Ни педали, ни руль не отвечали, и в голове Боброва замельтешили последние мысли: его труп отвезут в затокинский морг, вызовут на опознание Людмилу, она упадет в обморок… «Буханка» клюнула носом и остановилась самостоятельно. Виктор откинулся на спинку сидения, перевел дыхание, оттянул лямку ремня. Замок глухо звякнул о крепление, и он понял, что ехал не пристегнутым.