Олег Новгородов – Рассказы (страница 26)
Собственно, Шкруевич не был ни фанатичным монархистом, ни даже патриотом. Он постоянно находился в конфронтации с церковью, и его карьера грозила пойти насмарку. Но он точно знал, что смена правительства повлечет развал аппарата разведки, нелегалы окажутся не у дел. Я подозреваю, что Шкруевич имел доступ к агентурным донесениям высшей степени секретности и кое-что придерживал, так сказать, для себя. Фильтруя массивы данных, он распознал что-то значимое, фундаментальное, могущее привести к научному прорыву. Пусть даже он хитростью примкнет к большевикам и станет новым распорядителем государственных тайн, целевые поставщики информации канут в Лету. Поэтому он был заинтересован в том, чтобы сохранить царский престол и свои привилегии хотя бы временно: фактически он стоял на пороге величайшего открытия за всю историю человечества.
Каким-то способом Шкруевич нашел лазейку за барьер белкового существования. Он сумел превратить буквы и символы в своего рода машинный код, содержащий информацию не просто о его личности, но и о телесной оболочке. Но для того, чтобы сойти со страниц брошюры, ему требовался донор – восприимчивый, в идеале – гиперсенситивный читатель.
(Так вот, вспомнил Бобров, почему Шкруевич настаивал, чтобы текст верстали без малейших изменений! И вот почему он, а после – его племянник намеревались разослать копии брошюры экстрасенсам: ведь кто может быть восприимчивей?)
- Вы правы, - угадал его мысли пожилой мужчина. – Кандидатуры подобрали одну другой лучше. Но это было потом, когда заполучили брошюру. Искали долго. Бронислав задействовал прежние связи во внешней разведке, и ему раздобыли ту, что осталась в архиве Войтеха. Они надеялись ЕГО вернуть. В порядке эксперимента, отнюдь не из милосердия. Думаю даже, что Бронислав вынашивал идею лично посчитаться за свое тяжелое детство: с него бы сталось, он участвовал в спецоперациях и после них крайне специфически воспринимал реальность. Вдобавок, на войне он стал крупным спецом по части полевых допросов; у себя на даче он зачем-то сделал звукоизоляцию в подвале. Нельзя исключать, что по возвращении Войтеха ждали изощренные пытки. Бронислав и племянника натаскивал соответственно…
- Оба они погибли… - Бобров сорвался на фальцет. – Вы-ы… знаете, что погибли?
- Да, мне докладывали, - равнодушно ответил пожилой мужчина. – Счастливчики. Задуманное могло у них получиться, и вот тогда… Ну, вы на себе прочувствовали, каково это. Бронислав с Глебом мнили себя потомственными колдунами, но в сравнении с Войтехом стоили ноль плюс ноль. Он был незаурядным, очень эффективным гипнотизером и практиковал манипуляции с подсознанием; но это умеют и начинающие психиатры, а Шкруевич замахнулся на невообразимое – посягнул на саму смерть. Неспроста он посещал казни и проводил в камерах приговоренных много больше времени, чем предписывали его должностные обязанности; там он нарабатывал и оттачивал свою методику. А испытал ее на Сапове, подсунув ему какое-то чтение. Сапов, разумеется, сути не усвоил, но угрозу ощутил. То чудовище, которое обрушило на него купол часовни – второе, третье или десятое «я» Шкруевича; «я», в котором он был монстром, одержимым жаждой убивать. Вам же, любезнейший, несказанно повезло: ваше подсознание впитало лишь выстраданное первое «я» – подстреленное, волочащее ноги - и периодически давало ему жизнь.
Бобров, завороженный, уставился на «попутчика».
- А вот ему, Шкруевичу, повезло гораздо меньше. Полагаю, вы никудышный донор, или мало прочли. Есть и другое мнение: типография Сюбре приняла в печать черновой вариант рукописи, нуждавшийся в скрупулезной редактуре, на которую у Шкруевича уже не хватало времени. Вы впустили в мир живых черновик. Вся формация – немного тела для приличия и шинель с продырявленным пулей воротом – получилась настолько нестабильной, что улетучивалась при сближении с материальными объектами некой критической массы. То есть – с поездами. При последнем появлении он смог дойти до вашей машины; впрочем, шел он не к вам – он, будто бы на маяк, двигался к своей брошюре... Но пока это домыслы, дело за экспертами. Я вам настоятельно советую не раздувать истерию в интернете. Не выставляйте себя на посмешище.
Он взялся за ручку двери.
- Ну а сами-то вы кто? – набравшись наглости, спросил Бобров.
- Я? – седой мужчина похлопал ладонью по своему пальто, оттопырившемуся там, где в кармане лежала брошюра «Власти Иные». – Я – человек из эпилога.
Я спускался в преисподнюю
Я спускался в преисподнюю
И они ударили по рукам, и на том заключили сделку.
(Вашингтон Ирвинг, «Дьявол и Том Уокер»)
____
-1-
Утром Алька разнервничалась. У нее безотказная чуйка: мигом замечает, если со мной что-то не так. А со мной было не так абсолютно всё.
Я собирался уезжать.
- Ну конечно, взяли тебя на работу, еще и в пригород, - проворчала Алька, отставляя свою чашку. – А то там своих мало…
- Алкаши или зэки бывшие. Воруют, сливают бензин, недавно машину разбили новую. Ну вот и подбирают, кто поприличней… Да ладно, поезжу пока на транспортере, дальше видно будет.
- Артем, ты хоть сам слышишь, что говоришь? – Алька всплеснула руками. – Кто тебя пустит на транспортер? У тебя категория какая?
- На собеседовании сказали - достаточно моей «Б»…
- Еще неплохо бы дороги знать, а ты иначе как в центр никуда и не ездил.
- Я куплю карту.
- Карту, карту… Темнишь ты что-то, - без обиняков заявила она и встала. Я залюбовался. Альке сорок два, она старше меня на три года, но у нее стройная фигурка девочки-подростка, гладкая кожа и огромные глаза цвета ясного неба. А у меня морщины на лице, седые виски, и мне уступают сидячие места в метро. Все невзгоды жизни словно бы обходили Альку стороной, а ей приходилось несладко. Когда я остался без зарплаты, она ни словом меня не попрекнула, хотя на нее легла забота о нашем семейном бюджете. Устроилась в школу вести младшие классы. Первая-вторая смена плюс продленка. Если ваше отношение со школой заключается в том, что там учится ваш ребенок, вы многого не можете себе представить. Например, длящегося час за часом ада в окружении истерично орущих и бесящихся малолетних… Чуть не сказал - дебилов. Прошу прощения. Я немного не в себе, с тех пор, как.
- Делать мне нечего, темнить, от тебя разве что скроешь, - с вымученным смешком отозвался я. Запихнул в барсетку паспорт, водительские права, трудовую книжку, военный билет – всё, что предъявляют в отделе кадров.
Алька так до конца мне и не поверила, с ней притворяться – себе дороже. Уже перед самым выходом я сказал:
- Аль, пока меня не будет… сегодня ведь стажировка… так вот, может позвонить или даже подъехать Борис Войтехович. Запомни или запиши: Вой-те-хо-вич. Это – друг…
- Чей друг, Тёма? – с прохладцей переспросила Алька. – Твой?
- Мой. Ну, не друг… знакомый. Довольно давно я кое в чем ему помог, и он назвался должником. На днях объявился в Москве, и, якобы, хочет должок вернуть. Вообще-то, - зачастил я, - он чуть не угодил за решетку. В драке убил парня… ну, я дал показания, и суд квалифицировал как самооборону. – Алька захлопала глазами. – Слушай, убитый был бандитом. Борису выбирать не приходилось, либо он, либо – его. После суда он надолго исчез, но обещался, что услуги не забудет. Так что жди и не волнуйся.
Я поцеловал ее и выскользнул за дверь.
***
«Шестерка» завелась с полуоборота. Вчера я четыре часа пил кофе и курил сигареты в буфете автосервиса, пока механики «лечили» ее по всем симптомам. «Будет бегать еще полгода минимум», - заверил меня старший смены. Но таких свершений от «шестерки» не требовалось. Я оставлю ее в маленьком поселке городского типа в северном Подмосковье.
Пробок не было.
По МКАДу до Ярославского шоссе и несколько километров к обозначенному на распечатке щиту-указателю… Документы я сложил в бардачок, только права сунул в нагрудный карман джинсовки. Проехав указатель, принял вправо и стал искать разворот на Старую Ярославку.
Позвонила Алька.
- Артем… - она почти визжала, я раньше от нее такого не слышал. - Артем, что происходит?!
- А что случилось?
- Что случилось?! Приезжал человек от твоего этого… Бориса! Он денег привез… кейс с деньгами. Говорит – это от Бориса, как его там, с дружбой и наилучшими пожеланиями. Артем, мне страшно!
- Подумаешь, наличка, чего ее бояться? Не покусает же…
- Смотря сколько налички, там четверть миллиона валютой! Парень так и сказал - четверть, я не считала, но навскидку никак не меньше… купюры все крупные… Артем, за что эти деньги?!!! Что мы будем с ними делать?!
- Тратить. Мы будем их тратить.
- Тёма, а ты знал, с к о л ь к о тебе перепадёт за ту услугу? – вдруг вкрадчиво осведомилась Алька. - Ну, что ты на суде наврал…
- Так, примерно. Плюс-минус…
- И какого черта ты водителем нанимался?! – заорала она.