Олег Морозов – Синдром Каина (страница 4)

– Ты не сможешь их найти, папочка.

Алекс резко открыл глаза. Сердце ухнуло в пятки. Он не услышал, как она подошла.

Лилия стояла прямо у его гнезда, в паре шагов. Она не была ни размытой, ни мерцающей. Сейчас она была такой же реальной, как в тот раз у часов – в своём жёлтом платье. Она смотрела на него не со злобой, а с… жалостью.

– Они так далеко, – мягко сказала она. – А ты здесь. Совсем один.

Алекс молчал. Он смотрел на неё. Дневной ужас прошёл. Осталась только глухая, тупая боль.

– Ты замёрз, – она сделала шаг. – И ты зря на них надеешься.

– Тебя нет, – сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. Это была его мантра. Его щит.

– Конечно, нет, – легко согласилась она и улыбнулась. – И их тоже нет.

Она указала подбородком на радиоприёмник.

– Это просто… эхо. Как и я. Старый, мёртвый сигнал. Никто тебе не ответит. Никто не придёт.

Её слова были разумны. Пугающе разумны. Что, если она права? Что, если это просто запись, оставленная кем-то, кто умер годы назад? Автоматическая передача из мёртвого бункера.

– Зачем ты ищешь там? – прошептала она, подходя ещё ближе. Она опустилась на колени рядом с его гнездом. – Когда всё, что тебе нужно, здесь.

Она снова протянула ему руку.

– В парке тепло. Мы могли бы уже быть там. Ты сам не захотел. Ты выбрал этот холод.

Алекс посмотрел на её ладонь – тёплую, живую. Потом он посмотрел на приёмник – холодный пластик, мёртвый эфир. Он снова был на грани. Выбор между прекрасной ложью и ужасной, пустой правдой.

Но что-то изменилось. Правда больше не была пустой.

Алекс медленно протянул руку. Но не к ней. Он коснулся приёмника.

– Слышишь? – прошептал он, глядя не на Лилию, а на жёлтый глазок шкалы.

Призрак нахмурился.

– Слышишь этот шум?

Алекс прибавил громкость. Зал наполнился ревом статики. Ш-Ш-Ш-Ш-Ш…

Шёпот из вентиляции испуганно захлебнулся. Тени в углах задрожали, отступая от этого громкого, физического звука.

Лилия закрыла уши ладонями. Её лицо исказилось.

– Выключи! – закричала она. – Мне больно! Выключи!

– Это реальность! – крикнул Алекс, перекрывая шум. – Это не в моей голове! Это – снаружи!

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни страха, ни надежды. Только упрямство.

– Ты – внутри. А это – снаружи. Это… другое.

Он схватил приёмник и резко повернул ручку настройки.

…ш-ш… Меридиан… Аро…

Голос прорвался сквозь рёв всего на секунду, но этого было достаточно.

Лилия вскрикнула. Она не шипела, как в прошлый раз. Она вскрикнула, как испуганный ребёнок, которому показали что-то страшное. Что-то, чего она не понимала. Её фигура замерцала, как пламя свечи на сквозняке, и исчезла. Не растворилась, а именно погасла.

Алекс остался один в ревущей статике. Он медленно убавил громкость. Снова стало тихо. Но тишина была другой. Она больше не была пустой. В ней, на самой грани слышимости, жила тонкая ниточка чужого голоса.

Он включил фонарь. Достал свой дневник. Открыл первую страницу.

«Я здесь. Дата: приблизительно 4 года после Раскола. Моя дочь Лилия мертва. Это факт».

Он смотрел на эту запись долго, очень долго. Потом перевернул страницу. Нашёл чистый лист. Долго думал – и потом аккуратно, тем же отточенным почерком, вывел:

«Дата: …плюс один день. Я не один. Я слышал голос. Меридиан. Аронов. Это… тоже факт».

Он закрыл дневник. Впервые за четыре года он добавил в свой мир новую переменную. Его крепость перестала быть осаждённой. Она стала базой.

Он лёг – и почти сразу уснул. И во сне он не видел ни парка, ни теней. Он видел только пустынный океан помех и далёкий, как звезда, жёлтый огонёк радиошкалы.

Глава 6

Запах сырой земли, плесени и чего-то неуловимо сладкого, почти приторного – так пахло их убежище. Так пахла безопасность.

Елена неподвижно сидела на старом матрасе, прислонившись спиной к влажной бетонной стене. Единственным источником света был тусклый светодиодный фонарик, поставленный на треснувшую керамическую плитку пола. Его света едва хватало, чтобы разогнать тьму в этом углу подвала жилого дома, но он съедал батарейки с удручающей скоростью.

Рядом с ней, закутавшись в два одеяла, лежал Артём. Он не спал. Она знала это по тому, как напряглись его плечи под тканью. Он лежал лицом к стене, и его молчание было громче любого крика.

– Артём? – тихо позвала она. Он не ответил.

– Тём, – она протянула руку и коснулась его плеча.

Мальчик резко дернулся, почти вскрикнув. Он сел, сбросив одеяла, и дико огляделся. Его глаза, слишком большие для его худого одиннадцатилетнего лица, были полны ужаса.

– Они не уходят, – прошептал он, и его шёпот утонул в густой, подвальной тишине.

– Кто? – спросила Елена, хотя уже знала ответ. Она задавала этот вопрос каждый вечер. – Здесь никого нет. Только мы.

Она говорила это уверенно, твёрдо. Для неё это было фактом, таким же незыблемым, как холодный бетон под её ладонями. Она была иммунна. Она была той, кого Раскол по какой-то причине пощадил. Для неё мир просто… опустел. В нём не было ни теней, ни призраков, ни шёпота из вентиляции. Были только тишина, ветер и люди, которые сошли с ума.

Артём так не мог. Он был в «Фазе 1». В самом её начале.

– Они прямо за стеной, – его голос дрожал. – Они скребутся. И шепчут. Они говорят… говорят, что ты их не слышишь. Что ты…

– Что я? – мягко спросила она, пытаясь поймать его взгляд.

– …не настоящая, – выдохнул он и тут же прижал ладони ко рту, словно сказал что-то страшное.

Елену пронзил знакомый, ледяной озноб, не имеющий ничего общего с подвальной сыростью. Чувство вины. Это было её личное проклятие, её собственный «призрак». Она была здорова в мире больных – и это делало её монстром.

Она была его «Якорем». Так они сами это назвали, подслушав это слово у других выживших. Человек, чей мозг ещё работал правильно и мог вытащить другого из начинающегося бреда. Но как быть «Якорем» для собственного брата, который начинает сомневаться в твоей реальности?

– Артём, посмотри на меня.

Он с неохотой оторвал взгляд от тёмного угла.

– Посмотри. Ты видишь меня? Он кивнул.

– Что ты видишь? – она не знала, сработает ли это. Она придумывала методы на ходу.

– Тебя.

– Опиши.

– Лена, не надо…

– Опиши, – её голос стал твёрже. – Что ты видишь?

Он вздохнул. Его взгляд стал более осмысленным – он словно цеплялся за её слова.

– Ты… у тебя грязные волосы. Собраны в хвост. Куртка… старая, синяя… моя…

– Да. Моя порвалась, помнишь? Я взяла твою. Что ещё?