Олег Морозов – Отделение номер 13. Том 2. Протокол "Очищение" (страница 8)
Это не была широкая волна, раскидывающая врагов во все стороны. Рита сжала инфразвук в невидимое, плотное копье и вогнала его прямо в разверстую кислотную пасть твари.
Векторный резонанс сработал как таран. Воздух перед лицом Риты лопнул с сухим, хлестким треском. Червя, находившегося в высшей точке прыжка, парализовало. Инфразвук разорвал его мягкие внутренние ткани в кашу, мгновенно сбив мышечный тонус. Огромная туша с оглушительным, влажным грохотом рухнула в воду всего в полуметре от Вольфа, подняв стену грязных брызг.
Рита поперхнулась и упала на одно колено, судорожно хватаясь за горло. Из ее рта на подбородок выплеснулась струйка яркой, алой крови — форсированный крик порвал и без того измученные капилляры голосовых связок.
Но тварь не сдохла. Амальгамы, сшитые из мертвого биоматериала, не страдали от болевого шока в человеческом понимании. Кевларовые пластины и шлемы на ее спине поглотили часть разрушительной акустической энергии. Некро-аскарид бешено забился в мелкой луже, превращая воду в кровавую пену, и вслепую, наугад, хлестнул своим массивным, бронированным хвостом.
Удар пришелся точно по Глебу. Двухметрового голема, отягощенного весом привязанного к нему следователя, отшвырнуло к кирпичной стене коллектора. Раздался глухой, страшный скрежет металла и треск ломающихся кирпичей.
— Глеб! Держи баланс! — заорал Вольф, бросаясь к бьющейся твари.
Диагност действовал на чистом, злом адреналине. Истинное зрение, пробиваясь сквозь хаос брызг и темноту, безошибочно сканировало анатомию монстра. Толстый слой слизи и вживленный кевлар делали прямые рубящие удары бесполезными. «Узлы. Ищи нервные узлы, стягивающие эту склейку», — лихорадочно командовал себе хирург.
Взгляд выцепил пульсирующее, грязно-зеленое пятно эфира в месте сочленения двух сегментов, прямо под наполовину вросшим в плоть расколотым шлемом инквизитора.
— Артур! Жги ей морду, отвлеки рецепторы! — рявкнул Вольф, перехватывая серебряную трость обратным хватом.
Лаборант, дрожа от первобытного ужаса, нажал на гашетку промышленного огнемета. Тусклый свет фонаря мгновенно сменился яростным, ревущим желто-красным пламенем. Струя липкого химического напалма ударила точно в многолепестковую пасть червя. Тварь издала пронзительный, ультразвуковой визг, от которого заложило уши, и инстинктивно свернулась кольцом, пытаясь потушить горящую кислотную слизь в грязной воде.
Этого секундного замешательства Вольфу хватило. Он бросился вперед, игнорируя дикую боль в ноге и запрыгнул прямо на скользкую спину бьющегося от ожогов монстра, стараясь держаться подальше от полыхающей пасти. Его левая, живая нога скользнула по слизи, но тяжелый правый протез жестко уперся в край вживленного бронежилета, дав нужную точку опоры.
Вольф занес серебряный клинок и с хриплым выдохом, вложив в удар всю массу своего тела, вогнал лезвие в зазор под шлемом, точно в зеленый пульсирующий узел. Серебро, покрытое алмазным напылением, с тошнотворным хрустом вошло в нервный центр твари по самую рукоять.
Некротическая магия, питающая склейку, мгновенно вспыхнула от контакта с заговоренным металлом. Гигантский червь конвульсивно выгнулся так, что Вольфа едва не сбросило в воду, издал последний, булькающий хрип и резко обмяк, растекаясь по дну коллектора бесформенной, быстро разлагающейся грудой гниющего мяса.
Илья выдернул клинок и спрыгнул в лужу,. Его грудь ходила ходуном.
— Отпускай гашетку, Артур. Все кончено, — прохрипел хирург, брезгливо отряхивая брюки от воняющей аммиаком слизи.
Он обернулся к команде. Рита стояла на коленях в воде, сплевывая кровь и судорожно хватая ртом воздух. Но взгляд Вольфа метнулся к стене, куда отбросило голема.
Глеб медленно, со скрежетом погнутых сервомоторов, отделился от кирпичной кладки. На его бронированном плече зияла глубокая вмятина, но сам голем функционировал исправно. А вот человек у него на спине...
Кардиомонитор, пристегнутый к поясу Глеба, внезапно зашелся непрерывным, истеричным писком.
Рита, шатаясь и превозмогая боль в сорванном горле, подскочила к спине голема и вгляделась в экран.
— Илья! — просипела она. — У него критическое падение давления! Пульс нитевидный, сорок ударов в минуту. Он ледяной!
Вольф в три шага преодолел разделяющее их расстояние, полагаясь на холодный свет своего Истинного зрения, чтобы рассмотреть детали в кровавом месиве.
Власов был плох. Удар о стену, хоть и смягченный спиной голема, не прошел бесследно для измученного организма инквизитора. Свежие скобы на его аорте выдержали, но шок от тряски и запредельный стресс спровоцировали острейший сосудистый коллапс. Его обезображенное ожогами лицо приобрело цвет мокрого пепла. Губы посинели.
— Периферические вены спались, — Илья с силой провел большим пальцем по шее следователя, нащупывая сонную артерию. Пульс едва угадывался, трепыхаясь, как умирающая бабочка. — Мозг недополучает кислород. Он уходит в кому.
— У нас... у нас нет чистой операционной, — просипела Рита, подходя ближе и держась за горло. Каждое слово давалось ей с мучительной болью. — Мы по щиколотку в дерьме, Илья. Ты не сможешь...
— Я хирург Отделения номер тринадцать, Шторм. Моя операционная там, где я сказал, — рявкнул Вольф, его глаза потемнели от холодной, хирургической ярости. Он выхватил из оранжевой сумки Риты плотный пластиковый пакет. — Артур, свети мне точно на его шею! Глеб, опустись на одно колено, зафиксируй его под углом сорок пять градусов.
Вольф не стал тратить время на стерильные перчатки — их просто не было. Он зубами разорвал пластиковую упаковку, доставая толстый, длинный катетер для центральных вен и ампулу с мутной, золотистой жидкостью.
— Что это? — Артур направил дрожащий луч фонаря на шею инквизитора.
— «Жидкое Солнце». Синтетический алхимический адреналин, смешанный с вытяжкой из сердца феникса, — Илья быстрым, жестким движением обработал кожу на шее Власова проспиртованной салфеткой. — Запрещен во всех клиниках мира, потому что сжигает сосуды заживо, если переборщить с дозой. Но он заставит его сердце качать кровь, даже если оно сейчас остановится.
В условиях полнейшей антисанитарии, стоя в грязной воде, магическом шлаке и крови мутанта, Вольф действовал с пугающей, безупречной точностью. Он нащупал пульсацию внутренней яремной вены, зажал ее двумя пальцами и резким, коротким ударом вогнал толстую иглу катетера прямо в шею следователя. Темная, густая венозная кровь медленно показалась в пластиковой канюле.
— В вене. Рита, дави ампулу! — скомандовал Илья, намертво фиксируя катетер грязными пальцами.
Банши выдавила золотистую жидкость прямо в порт. Реакция была пугающей. Власов, находившийся в глубоком обмороке, внезапно, страшно выгнулся на ремнях. Из его горла вырвался задушенный, сиплый хрип. Его правый, уцелевший глаз широко распахнулся, зрачок сузился до размера булавочной головки. Золотистый препарат, попав в кровоток, сработал как удар током в тысячу вольт, пущенный прямо в миокард. На шее инквизитора, там, где прошла жидкость, под кожей вздулись и почернели вены — химический ожог сосудов.
Но монитор кардиографа ожил. Писки стали частыми, резкими, уверенными. Давление поползло вверх. Синева на губах следователя начала медленно сменяться бледностью живого человека.
Власов судорожно втянул в себя спертый, воняющий воздух коллектора и сфокусировал мутный взгляд на лице склонившегося над ним диагноста.
— Добро пожаловать обратно в канализацию, господин инквизитор, — мрачно, с издевкой произнес Вольф, выдергивая катетер и прижимая к проколу спиртовую салфетку. — Вы снова с нами. Как вам обслуживание в нашем полевом госпитале?
Следователь сглотнул. Каждое движение причиняло ему невыносимую боль, но его мозг, подстегнутый алхимическим адреналином, работал кристально ясно. Он скосил глаз на мертвую, дымящуюся тушу некро-аскарида, плавающую в черной луже в нескольких метрах от них. Затем посмотрел на грязные, перепачканные руки хирурга.
— Вы... вы вкололи мне грязный нелицензированный эфир... прямо в центральную вену... грязными руками... — голос Власова был похож на шорох битого стекла. В нем звучало глубокое, искреннее отвращение пуриста, всю жизнь уничтожавшего подобную алхимию.
— Я вколол вам жизнь, Власов, — Вольф выпрямился, брезгливо вытирая руки о свою пропитанную грязью хирургичку. Он смотрел на следователя сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли жалости. — Вы всю свою карьеру строили на том, чтобы очистить этот город от грязи. Вы запирали нелюдей в резервации, выжигали подпольные клиники, потому что они не вписывались в ваш стерильный, идеальный мир. А теперь посмотрите на себя.
Илья обвел рукой мрачный, капающий гнилой водой свод коллектора.
— Вы живы только потому, что голем-нелегал тащит вас на своей спине. Потому что банши порвала свои связки, спасая вашу шкуру от червя. И потому, что хирург-калека влил в вас контрабандную магию в луже дерьма. Мир грязный, следователь. Стерильные, белые кабинеты на Литейном существуют только для того, чтобы прятаться от этой грязи. А мы в ней работаем. Привыкайте. Теперь вы — кусок мяса. Такой же, как и мы все.
Власов закрыл глаз. Желваки на его изуродованных ожогами скулах дернулись. Слова Вольфа били больнее любого скальпеля, разрушая саму основу его идеологии. Он, элита Надзора, стал зависим от тех, кого считал ошибкой природы.