Олег Морозов – Отделение номер 13. Том 2. Протокол "Очищение" (страница 9)

Синдром отчуждения от собственной системы накрыл его с головой. Он больше не был инквизитором. Он был просто выживающим.

— Идем дальше, — Илья поднял свою трость. — До узла связи еще минимум километр. Артур, что там впереди?

Лаборант поднял свой спектрометр, но вместо привычной сетки биосигнатур экран выдавал странную, идеально ровную серую полосу. Прибор больше не пищал меланхолично — он издавал натужный, вибрирующий гул. — Илья Андреевич... здесь какая-то «мертвая зона». Радар не видит пустоту, он просто... слепнет. Сигнал во что-то упирается и не возвращается обратно. Как будто впереди эфирная черная дыра.

— Абсорбция, — процедил Вольф, крепче сжимая трость. — Что-то впереди поглощает активное сканирование. Идем осторожно.

Они двинулись глубже в Имперский Тракт. С каждым десятком метров кирпичная кладка стен становилась все более древней, покрытой толстым слоем многовековой слизи. Вода под ногами постепенно ушла, сменившись вязким, чавкающим илом, в котором тяжело вязли ботинки.

Температура воздуха парадоксально росла, но это было не живое тепло. Это был тяжелый, удушливый жар гниения. Вскоре луч фонаря Артура выхватил из темноты препятствие, от которого даже Глеб принудительно снизил скорость кулеров.

Тоннель впереди был полностью, от пола до самого свода, перекрыт сплошной пульсирующей массой. Это не был лед криомантов Инквизиции. Это была абсолютная, биологическая аномалия. Стена состояла из плотно сплетенных, толстых бордовых корней, покрытых слизью, которые выглядели как открытая мышечная ткань. Этот "мясной мох" медленно, ритмично вздымался, словно огромное легкое, источая в воздух густые споры ядовито-зеленого цвета.

— Опухоль пространства, — завороженно прошептал Артур, понимая теперь, почему прибор «ослеп». Масса была настолько плотной и магически инертной снаружи, что работала как идеальная губка для любых волн. — Концентрированный вековой некроз канализации обрел форму. Она живая. И она реагирует на тепло.

Действительно, стоило им подойти ближе, как бордовые корни зашевелились, потянувшись в их сторону слепыми, влажными отростками. Зеленых спор в воздухе стало больше.

Рита закашлялась, прикрывая лицо рукавом.

— Илья... споры токсичны. Если мы вдохнем их, они прорастут в легких за минуту.

— Рубить эту дрянь бесполезно, она регенерирует быстрее, чем я буду махать клинком, — Вольф прищурился, Истинное зрение показывало сплошной, непроницаемый барьер дикой магии. — Артур. Огнемет. Выжги эту дрянь дотла.

Лаборант судорожно сглотнул, снимая с плеча тяжелый брандспойт промышленного крематора, нажал на гашетку пьезоэлемента. Ничего не произошло. Только сухое, пустое шипение стравливаемого газа.

— Напалм закончился, Илья Андреевич, — в ужасе прошептал Артур, тряся пустой баллон. — Я сжег последние резервы, когда отгонял червя... У нас нет огня.

Вольф выругался сквозь зубы. Возвращаться назад означало верную смерть. Обойти преграду было невозможно — коллектор не имел ответвлений. Мясной мох, чувствуя их тепло, начал медленно ползти по полу в их сторону, выделяя едкую кислоту, которая с шипением растворяла старые кирпичи.

Власов на спине голема приоткрыл глаз и слабо, с явным презрением хмыкнул.

— Ваша нелегальная экспедиция... закончилась, доктор. Нас сожрет обычная подвальная плесень... Какая ироничная, бесславная концовка.

Артур медленно опустил бесполезный брандспойт на землю. Его руки, до этого дрожавшие от страха, внезапно перестали трястись. Лицо лаборанта, обычно серое и запуганное, приобрело странное, отрешенное и пугающе спокойное выражение.

Он посмотрел на свои ладони. Кончики его пальцев, всегда темные от работы с мертвой тканью, сейчас пульсировали едва заметным, пепельным светом.

— Илья Андреевич, — голос Артура зазвучал иначе. В нем пропали визгливые, суетливые нотки. Он звучал глухо, как из-под земли. — Отойдите назад. И заберите доктора Шторм.

Вольф удивленно вскинул брови, но, повинуясь инстинкту, сделал шаг назад, потянув Риту за собой. Артур снял очки, позволяя им повиснуть на ремешке на шее. Сейчас они только мешали ему видеть истинный, серый пульс тлена. Он сделал три медленных, уверенных шага вперед, останавливаясь вплотную к пульсирующей, выделяющей споры мясной стене.

— Что ты делаешь? — сипло прошептала Рита. — Она же сожрет тебя!

— Я могу сгноить ее.

Он поднял голые руки и уверенно, без малейшего колебания, погрузил свои ладони прямо во влажную, теплую биомассу пульсирующих корней.

Власов, наблюдавший за этим со спины голема, широко распахнул глаз. Для пуриста Инквизиции то, что происходило дальше, было чистейшей, абсолютной ересью, за которую полагалось немедленное сожжение на костре.

Артур закрыл глаза и начал шептать. Это была не латынь из медицинских справочников. Это был древний, гортанный, скрежещущий шумерский диалект — язык мертвых, запрещенный к использованию Конвенцией Магического Надзора еще в прошлом веке.

Слова падали с губ Артура тяжелыми, свинцовыми каплями. Мясной мох под его руками внезапно замер. Пульсация остановилась. А затем начался распад.

От ладоней некроманта во все стороны по бордовым корням стремительно побежала волна серой, иссушающей смерти. Живая, агрессивная ткань, питавшаяся десятилетиями, старела на глазах. Она теряла влагу, чернела, съеживалась и превращалась в сухой, ломкий пепел. Артур вытягивал из нее саму суть жизни, заменяя ее абсолютным, энтропийным вакуумом.

Процесс не был легким. Использование чистой некромантии такого масштаба имело чудовищную физиологическую цену. Лицо Артура стремительно теряло краски, становясь похожим на посмертную маску. Из его носа хлынула густая, темная кровь, заливая подбородок. Капилляры в его глазах лопнули, окрасив белки в сплошной красный цвет. Он буквально отдавал часть своей собственной жизни, чтобы ускорить смерть этого барьера.

— Некромантия... — прохрипел Власов, не в силах оторвать взгляд от этого кощунственного, но спасительного зрелища. Его голос дрожал от смеси ужаса и благоговения перед мощью запретного дара. — Высший круг гниения... За это... за это полагается очищающий костер.

Артур медленно повернул окровавленное, жуткое лицо к инквизитору. На его губах играла жуткая, искаженная болью улыбка.

— Тогда принесите спички, господин следователь, — глухо, с потусторонним эхом в голосе ответил лаборант. — Если мы выберемся отсюда.

С громким, сухим шорохом гигантская стена мясного мха окончательно осыпалась, превратившись в гору мелкого, серого, абсолютно безопасного пепла. Путь был свободен.

Артур покачнулся, его колени подогнулись, и он бы рухнул в ил, если бы Вольф не успел подхватить его за плечо, жестко удерживая на ногах.

— Дыши, биолог. Ты молодец, — Илья похлопал лаборанта по щеке, приводя в чувство. — Только не вздумай сейчас умереть от истощения, иначе я сам тебя воскрешу и заставлю мыть пробирки до конца вечности.

Они перешагнули через гору мертвого пепла, оставляя позади уничтоженную аномалию. Воздух впереди стал заметно чище, суше. Исчезла гнилостная сырость.

Луч фонаря в руках Артура выхватил из темноты конец туннеля. Там, вмурованная прямо в старинную кирпичную кладку, возвышалась тяжелая, свинцовая двустворчатая дверь. Она не была тронута ни ржавчиной, ни плесенью. Поверхность металла была идеально гладкой, а по центру, покрытые многовековой патиной, гордо блестели литые двуглавые орлы Российской Империи.

Имперский Узел связи.

— Приехали. Конечная остановка, — Вольф тяжело оперся на трость, глядя на гермодвери. Он повернулся к голему. — Глеб. Опускай пациента. Пора нашему следователю немного поработать пальчиками, ради которых мы тащили его через весь этот ад.

Глеб плавно, с мягким гудением остывающей гидравлики, опустился на холодный каменный пол перед гермодверью. Власов тяжело дышал, каждый вдох отдавался булькающим хрипом в его разорванной груди.

На гладкой свинцовой поверхности двери не было ни замочной скважины, ни современной электронной панели. Только небольшая, почерневшая от времени медная чаша, вмонтированная прямо под имперским орлом. В центре чаши торчал короткий, хищно изогнутый стальной шип.

— Кровавый ключ... — прохрипел Власов, с трудом фокусируя взгляд на древнем механизме. Он попытался пошевелить рукой, но сил не хватило. Рита молча, преодолевая брезгливость, взяла его за запястье и поднесла его ладонь к чаше. — Система распознает только высший командный состав... и только по ДНК, смешанной с эфиром Инквизиции.

Следователь слабо кивнул Рите. Она с силой надавила его ладонью на шип. Власов стиснул зубы, глухо застонав. Из свежего прокола на потемневшую медь упали несколько тяжелых, темных капель. Металл мгновенно впитал кровь, словно сухая губка.

Глубоко внутри свинцовой плиты раздался низкий, утробный гул, как будто просыпался гигантский часовой механизм. Тяжелые засовы с грохотом откинулись. Гермодвери со скрежетом, от которого заложило уши, медленно поползли в стороны, обдав команду облаком застоявшегося, сухого воздуха.

Капсула Узла оказалась тесной. Стены сплошь покрывали медные трубы, манометры с пожелтевшими от времени циферблатами и переплетения толстых кабелей в тканевой оплетке. В центре стоял массивный пульт с латунной клавиатурой и широким раструбом пневмопочты, внутри которого пульсировал мягкий, золотистый свет чистой, неискаженной маны.