Олег Морозов – Отделение номер 13. Том 2. Протокол "Очищение" (страница 4)

Из образовавшейся черной, зияющей дыры на них мгновенно пахнуло таким густым, концентрированным запахом древней гнили, стоячей воды и затхлого тысячелетнего праха, что Артур судорожно закашлялся, закрывая лицо рукавом халата. Это был запах места, куда не проникал солнечный свет с тех времен, когда по улицам наверху еще ездили конные экипажи.

Илья шагнул к пролому. Его Истинное зрение, словно тепловизор, попыталось пробить кромешную тьму внизу, но эфирный фон там был настолько плотным, хаотичным и грязным, что перед глазами плясали лишь мутные, грязно-зеленые и фиолетовые помехи. Там, внизу, десятилетиями скапливалась магическая радиация, стекающая из канализации больницы.

— Артур, фонарь. Живо, — скомандовал диагност.

Лаборант дрожащими руками снял с пояса тяжелый тактический галогеновый фонарь и направил луч в пролом. Белый, слепящий столб света разрезал тьму, выхватив из мрака узкую, круглую кирпичную шахту, уходящую вертикально вниз. Вдоль позеленевшей от плесени стены спускалась старая, изъеденная ржавчиной чугунная лестница из толстых скоб, вмурованных прямо в камень. Дна не было видно — луч фонаря терялся в клубящемся влажном тумане где-то на глубине двадцати метров.

Внезапно рация на груди Риты снова ожила. В этот раз сквозь треск помех прорвался не голос, а настоящий, звериный рык.

«Вольф!» — голос Агнии Рерих вибрировал от невыносимого напряжения, от которого у людей в коридоре заложило уши. «Мой внешний контур прорван! Они вводят внутрь тяжелую пехоту с плазмометами! Я больше не могу держать восточное крыло, оно складывается!»

Илья выхватил рацию из рук банши.

— Мы нашли проход, Агния! Старая шахта коллектора за моргом, уходим под землю! Что с тобой?! Как ты оттуда выберешься?!

В динамике раздался тяжелый, булькающий звук, словно Главврач сплевывала кровь. «Никак, Илюша,» — в ее голосе внезапно пропали все властные, змеиные интонации, оставив лишь пугающую, абсолютную решимость тысячелетнего существа. «Если они увидят, что подвал пуст, они пустят ищеек под землю. Они перекопают весь город и найдут вас. И найдут Власова. Они не оставят свидетеля в живых. Вас тоже...»

— Агния, не смей! — Вольф побледнел, его пальцы до хруста сжали пластик рации. Он слишком хорошо знал этот тон. Он слышал его у безнадежных онкологических пациентов, которые принимали решение отключить себя от аппаратуры.

«Я активирую протокол "Погребение", Илья. Гражданских мы успели вывести через резервные тоннели, в палатах никого нет. Я обрубаю все свои удерживающие руны одновременно и замыкаю кинетическую ману на центральные пилоны здания. Больница сложится внутрь себя, как карточный домик. Легион, который сейчас штурмует первые этажи, будет раздавлен тысячами тонн бетона. Инквизиция спишет это на мой террористический акт отчаяния. Они зафиксируют, что в эпицентре обрушения никто не выжил. У вас будет фора.»

— Агния, ты сумасшедшая ящерица! Тебя саму раздавит в лепешку! — прорычал Вольф прямо в микрофон.

«Я — Дракон, Илюша,» — сквозь грохот раздался слабый, но надменный смешок. «Меня нельзя убить падающими кирпичами. Я уйду в глубокий анабиоз в фундаменте. Высплюсь... пару десятилетий. Илья... сохрани мое отделение. И вырежи эту раковую опухоль из Директората. Конец связи.»

Рация пискнула и отключилась, перейдя в глухой режим белого шума.

В ту же секунду здание содрогнулось так, словно земля под ним разверзлась. Золотое мерцание защитных рун, которое слабо пробивалось сквозь трещины в кафеле коридора, внезапно погасло, словно кто-то выдернул вилку из гигантской розетки. Звук обрушения стал абсолютным, оглушающим. Скрежет рвущихся стальных балок слился с ревом падающих бетонных плит. Седьмой, шестой, пятый этажи начали складываться друг на друга, набирая чудовищную массу и скорость, устремляясь вниз, прямо на подвал.

— В шахту! Живо! — заорал Вольф, перекрывая грохот конца света.

Он первым шагнул в пролом, не глядя хватаясь за ржавую чугунную скобу, и начал спускаться. Фантомная боль в правой культе, зажатой в тяжелый протез, взорвалась сверхновой звездой. Илья стиснул зубы так, что во рту появился вкус крови, перенося весь свой вес на сильные руки хирурга и на левую, живую ногу, где на икре под тканью брюк тут же опасно натянулись свежие шелковые швы.

Рита скользнула следом, цепляясь за скобы с ловкостью кошки, ее оранжевая медицинская сумка билась о кирпичную кладку. За ней, тяжело дыша и проклиная все на свете, полез Артур, стараясь не зацепиться вентилями огнемета за узкие края пролома.

Глеб подошел к краю пролома последним.

На его широкой, бронированной спине, намертво стянутый нейлоновыми стропами, уже висел бесчувственный Власов. Рита зафиксировала инквизитора крест-накрест еще в коридоре, ювелирно обойдя зону свежих швов и превратив изломанного человека и стального гиганта в единый, монолитный механизм.

Голем не стал медлить. Он шагнул в зияющую тьму шахты, с глухим скрежетом всадив свой массивный освинцованный зажим прямо в кирпичную кладку, а здоровой рукой намертво перехватив ржавую чугунную скобу.

Они успели спуститься на десять метров во влажную, клубящуюся тьму, когда наверху раздался звук, похожий на взрыв. Потолок коридора, в котором они стояли минуту назад, рухнул. Гигантские, стотонные плиты перекрытий, смятые вместе с телами штурмовиков Инквизиции, медицинским оборудованием и остатками здания, с грохотом врезались в подвал, запечатывая пролом над их головами непроницаемой, многометровой пробкой из спрессованного бетона и арматуры.

В шахту ударила мощная волна вытесненного воздуха, смешанного с густой цементной пылью. Вольфа едва не сорвало со скоб, он повис на одной руке, вслепую нащупывая опору ногой. Тьма стала абсолютной. Грохот обрушения наверху постепенно сменился глухим, далеким гулом оседающей породы.

Они были заживо погребены. Отрезаны от мира. Официально мертвы.

— Все целы? — тяжело дыша, хрипло спросил Илья. Его голос гулко отразился от влажных кирпичных стен шахты.

— Держусь, — донесся сиплый шепот Риты.

— Я... я жив, Илья Андреевич, — дрожащим голосом отозвался Артур, судорожно шаря по поясу. — Сейчас дам свет.

Щелчок. Луч галогенового фонаря прорезал пыльный мрак, устремившись вниз. Оказалось, что до конца шахты оставалось всего несколько метров.

— Спускаемся, — скомандовал Вольф.

Одолев остаток пути, хирург отпустил нижнюю скобу и спрыгнул в воду. Брызги ледяной, воняющей сероводородом и гнилью жижи окатили его брюки. Он поморщился, стараясь не переносить вес на протез, вытащил засунутую за ремень серебряную трость и тяжело оперся на нее, нащупывая скользкое, неровное дно.

Рита и Артур спустились следом. Глеб с глухим всплеском приземлился последним. На его спине, крепко привязанный нейлоновыми стропами, как сломанная тряпичная кукла, висел Власов.

Только оказавшись внизу, они смогли осмотреться. Они находились в гигантском, цилиндрическом тоннеле, выложенном потемневшим, покрытым склизким налетом красным кирпичом. Своды коллектора были настолько высокими, что здесь мог бы свободно проехать грузовик. По дну тоннеля лениво перекатывалась темная, густая, как мазут, вода. Людям она доходила чуть выше щиколотки, а голему — едва скрывала массивные стальные ступни. Повсюду свисали длинные, бледные корни неизвестных подземных растений, похожие на мертвые пальцы, а вне яркого луча фонаря, на стенах самого коллектора, пульсировали слабым, фосфоресцирующим фиолетовым светом странные плесневые наросты.

— Рита. Проверь пациента, — скомандовал Вольф, подходя вплотную к голему. — Артур, свети на грудь.

Маргарита, шлепая по воде, подошла к спине Глеба. Она быстро, профессионально проверила пульс на шее инквизитора. Лицо Власова в свете фонаря выглядело жутким — восковая бледность контрастировала с багровыми, покрытыми коркой ожогами. Его голова безвольно болталась в такт движениям голема.

— Пульс нитевидный. Тахикардия, около ста тридцати ударов, — Рита наклонилась, осматривая пластиковую дренажную трубку, выведенную из-под грудины. — Дренаж перикарда чистый. Кровотечения в сердечную сумку нет, пункция спасла ему мотор. Но он ледяной, Илья. Периферические сосуды спазмированы. Если мы не поднимем его температуру ядра в ближайшие полчаса, он умрет.

— Значит, у нас есть полчаса, чтобы найти выход из этой клоаки на технические уровни городской теплосети, — жестко констатировал диагност. Он повернулся к Артуру. — Биолог. Что показывает твой чудо-прибор? В какую сторону идет поток воздуха и эфира? Нам нужно туда, где теплее и где меньше магической радиации.

Артур, стоя по щиколотку в грязной воде, дрожащими руками поднял свой спектрометр, похожий на массивный компас с экраном. Прибор тихо, тревожно попискивал.

— Потоки эфира... они здесь очень странные, Илья Андреевич. Это не просто застоявшаяся мана, — лаборант всмотрелся в показания, его лицо побледнело еще сильнее. — Это концентрированный, многолетний некроз. Биологические отходы. Знаете... операционные часто сливали отработанный биоматериал и жидкости в старую канализацию, прежде чем поставили современные фильтры. Вся эта кровь, ампутированная плоть с остатками заклинаний, гной... оно все текло сюда. Век за веком. И оно... оно здесь оседало.