Олег Морозов – Отделение номер 13. Том 2. Протокол "Очищение" (страница 3)
Вольф сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. Десять минут. Ровно столько им оставалось жить, прежде чем миллионы тонн бетона, стекла и арматуры Городской Клинической Больницы №4 сомкнутся над их головами, превратив Отделение №13 в гигантскую братскую могилу.
— Держись, Агния. Просто держись. Я что-нибудь придумаю, — прорычал Вольф, хотя его гениальный, изощренный мозг хирурга сейчас представлял собой абсолютно пустую, гудящую комнату. Он отвернулся от Риты, бессильно, в ярости ударив тростью по обледенелой стене. Серебро с глухим, безнадежным лязгом отскочило от магического льда, выбив лишь облачко колючей морозной пыли. Медицина здесь была бессильна. Хирургия не могла вскрыть этот бетонный тупик.
Глеб стоял неподвижно, его оптические сенсоры ровно, без эмоций фиксировали падающую температуру в коридоре. Артур тихо, обреченно сполз по стене на обледенелый пол, закрыв лицо руками. Рита смотрела на Илью расширенными, полными отчаяния глазами, ожидая от него чуда, которого он не мог ей дать.
В этой звенящей, вымораживающей тишине обреченности внезапно раздался тихий, сухой, надтреснутый кашель.
Вольф резко обернулся. Специальный следователь Власов, все это время висевший на руках голема, пошевелился. Его уцелевший правый глаз, мутный, залитый кровью, медленно, с мучительным усилием приоткрылся. Стеклянный, расфокусированный взгляд инквизитора поблуждал по ледяному монолиту, перегораживающему коридор, по лицам Артура и Риты, и наконец, с трудом сфокусировался на изможденном лице Вольфа.
Инквизитор был бледнее самого льда. Жуткие, багровые ожоги на половине его лица покрылись тонкой коркой инея. Изо рта, вместе с хриплым дыханием, вырывался пар. Дренажная трубка, торчащая из-под его ребер, медленно, по капле стравливала темную кровь. Он выглядел как человек, который уже одной ногой стоит на том свете и просто зашел попрощаться.
— Вы... вы глупцы, доктор... — голос Власова был настолько слабым, что походил на шорох сухой бумаги, но в этой ледяной тишине он прозвучал оглушительно громко. Его пересохшие, потрескавшиеся губы едва шевелились. — Вы пытаетесь пробить лбом... глухую стену...
— А вы, господин следователь, находитесь в глубоком травматическом и геморрагическом шоке, — процедил Вольф, подходя вплотную к голему и наклоняясь к лицу Власова. — Ваш мозг страдает от гипоксии, и вы бредите. Берегите остатки кислорода, нам всем осталось дышать недолго. Ваш хваленый Легион оказался слишком эффективным. Они похоронят нас здесь вместе с вами, потому что для них вы теперь такой же грязный предатель системы, как и мы.
Власов издал странный, булькающий звук, который, вероятно, должен был быть горьким, ироничным смешком, но превратился в приступ мокрого, кровавого кашля. Рита инстинктивно шагнула вперед, чтобы промокнуть его губы марлей, но инквизитор слабым, неуверенным жестом уцелевшей руки остановил ее.
— Мой... Легион... — прохрипел Власов, не сводя мутного, но внезапно осмысленного взгляда с Вольфа. — Я... я сам разрабатывал протоколы их штурма... десять лет назад. Я знаю... как они мыслят... Они блокируют выходы. Они... вымораживают периметр. Но... они никогда не ищут там... где нет логики.
Власов с невероятным, нечеловеческим трудом, превозмогая агонию разорванной грудной клетки, заставил себя приподнять голову. Его взгляд вперился в глухую, покрытую инеем стену слева от них, где не было ни дверей, ни окон — только сплошная, слепая кафельная кладка больничного подвала, на которой висел старый, ржавый пожарный щит.
— Старая... теплотрасса морга — это очевидный путь... Они его заморозили, — Власов говорил урывками, каждое слово забирало у него каплю жизни. — Но вы... вы же нелегалы, Вольф. Вы прячетесь в подполье... Вы должны знать свой город... лучше меня.
Следователь поднял дрожащую, перемазанную кровью руку с тонкими, аристократичными пальцами, и указал прямо на глухую стену с пожарным щитом.
— Под этим зданием... — прошептал Власов, и его глаза начали медленно закатываться. — ...есть старый, забытый уровень... Коллектор Екатерининской эпохи. Катакомбы. Их нет на современных чертежах... Но я нашел их в старых имперских архивах, когда расследовал, куда Директорат прячет украденные вещдоки... Их замуровали век назад. Ломайте... ломайте стену за щитом, хирург. Там... там спуск во тьму...
Рука инквизитора безвольно, тяжело упала вниз. Его глаз окончательно закрылся, и он провалился в глубокий, спасительный обморок, оставив команду Отделения №13 в абсолютном, ошеломленном шоке.
Вольф медленно выпрямился. Его взгляд метнулся от бесчувственного лица своего злейшего врага к ржавому пожарному щиту на обледенелой стене.
У них оставалось меньше девяти минут до обрушения здания. И прямо сейчас человек, который еще вчера мечтал стереть их отделение в пыль, только что подарил им единственный, безумный шанс на спасение. Шанс уйти еще глубже под землю, в ту кромешную тьму, куда не осмеливалась спускаться даже Инквизиция.
Глава 2
Восемь минут сорок секунд. Именно столько оставалось до того момента, как несущие конструкции Городской Клинической Больницы №4 окончательно сдадутся под натиском резонансных бомб Инквизиции и превратят подвальное Отделение №13 в герметичный бетонный саркофаг.
Илья Вольф смотрел на ржавый, покрытый толстым слоем сизого инея пожарный щит, висящий на глухой стене коридора. Слова наполовину мертвого следователя Власова все еще звенели в его голове. Екатерининские катакомбы. Имперские коллекторы, стертые со всех современных карт. Инквизиция вымораживала очевидные пути отхода, полагаясь на логику и официальные поэтажные планы Минздрава, но они не учли историю города, на котором стояли.
— Рита, снимай с сумки стяжные ремни и турникеты, — голос диагноста разорвал густую, вымораживающую тишину тупика. Он действовал быстро, отбросив все сомнения. В хирургии, как и на войне, промедление убивает вернее пули. — Глеб, опускай его вон туда, на промерзший участок пола. Расстели мой плащ прямо на лед.
Голем плавно, с мягким гудением гидравлики, опустился на колени и переложил обмякшее тело Власова на тяжелую, прорезиненную ткань плаща, расстеленного поверх ледяной корки. Инквизитор дышал хрипло, поверхностно. Из прозрачного дренажного катетера, торчащего прямо из-под его грудины и наспех приклеенного к коже широкими полосами пластыря, в ритме слабо бьющегося сердца медленно капала густая, темная кровь, собираясь в небольшую лужицу на ткани.
— Мы не сможем спустить его по вертикальной шахте на руках, — Вольф указал острием серебряной трости на стену. — Как только мы пробьем кирпичную кладку, Глеб, ты привяжешь его к своей спине. Жестко. Зафиксируй его грудную клетку своими ремнями безопасности, Рита, добавь турникеты крест-накрест. Он должен стать с големом одним целым, иначе мы растрясем его по дороге, и свежие швы на аорте просто разойдутся.
Маргарита, не задавая лишних вопросов, принялась лихорадочно потрошить оранжевую сумку экстренной помощи, вытаскивая длинные, прочные нейлоновые стропы, которые обычно использовались для фиксации буйных пациентов с магическим психозом.
— Илья Андреевич, — Артур сглотнул, с ужасом глядя на стену. Баллон огнемета за его спиной тяжело звякнул. — Вы уверены, что там не тупик? Щит висит на сплошной, несущей стене. За ней может быть просто фундаментный блок! Если мы начнем бить, мы только спровоцируем обвал потолка прямо нам на головы!
— Биолог, у тебя есть другие предложения? Например, остаться здесь и превратиться в анатомические препараты глубокой заморозки? — холодно осведомился Вольф. Сверху раздался очередной чудовищный грохот, по потолку побежала новая, извилистая сеть трещин, осыпая их головы цементной крошкой. — Власов — фанатик, но он не идиот.
Голем медленно выпрямился во весь свой двухметровый рост.
— Что мне делать, Илья Андреевич?
— Стена за щитом. Мне нужен проход. Аккуратно, но быстро, — скомандовал Вольф.
Оптические сенсоры Глеба тускло блеснули красным светом, переходя в тактический режим. Он подошел вплотную к обледенелой стене, ухватился левой рукой за край старого пожарного щита и одним мощным рывком сорвал его с креплений вместе с кусками мерзлой штукатурки. На пол с гулким лязгом упал покрытый инеем тяжелый пожарный топор.
— Отлично. Бери топор, жестянка, — кивнул диагност. — И не вздумай бить стену своим зажимом. Погнешь хирургический инструмент — я тебя самого на запчасти разберу.
Голем послушно наклонился и подхватил тяжелую деревянную рукоять. Левой рукой он перехватил топор у самого лезвия, а правым массивным зажимом жестко зафиксировал конец топорища и с пугающей, механической яростью обрушил стальное лезвие прямо в обнажившуюся кафельную стену.
Кафель брызнул в стороны белой шрапнелью. Второй удар. Третий. Глеб рубил с ритмичностью парового молота, вкладывая в каждый взмах кинетическую энергию, способную расплющить легковой автомобиль.
Стена содрогнулась. Бетонная крошка полетела во все стороны. А затем, звук изменился. Вместо глухого лязга о монолит раздался хруст ломающегося кирпича, и топор по самое топорище провалился в пустоту.
Вольф хищно оскалился. Власов был прав. За тонкой фальш-стеной из современного бетона и советского кафеля скрывалась старинная, дореволюционная кирпичная кладка, замуровывающая проход. Глеб ухватился за края пробоины и с пронзительным скрежетом сервомоторов рванул на себя, выламывая огромный кусок стены.