Олег Морозов – Отделение номер 13. Том 2. Протокол "Очищение" (страница 1)
Олег Морозов
Отделение номер 13 Том 2. Протокол "Очищение"
Глава 1
Третий сейсмический удар не просто сотряс фундамент — он разорвал само понятие тишины.
Звук пришел откуда-то снизу, из гранитных недр, на которых стоял Петербург, и ударил по барабанным перепонкам с плотностью товарного поезда. Это был не привычный грохот фугасного взрыва. Это был низкочастотный, выворачивающий внутренности гул резонансной бомбы — излюбленного, самого разрушительного аргумента Федерального Ударного Легиона Инквизиции. Они не тратили время на пробивание стен. Они находили базовую, структурную частоту архитектуры здания и заставляли бетон и арматуру вибрировать до тех пор, пока те сами не разрывали себя на куски от невыносимого внутреннего напряжения.
Толстая, покрытая белым кафелем стена первой операционной Отделения №13 с омерзительным, влажным треском лопнула пополам. Зигзагообразная трещина шириной в ладонь молниеносно проползла от потолка до самого пола, выплюнув в стерильный воздух облако едкой, известковой пыли. Тяжелые бестеневые хирургические лампы, висевшие над столом, сорвались с креплений. Одна из них с оглушительным звоном рухнула на покрытый кровью кафель, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков, вторая повисла на искрящих, оголенных проводах, раскачиваясь как безумный маятник и заливая помещение дергающимся, стробоскопическим светом.
Илья Вольф даже не дрогнул, только крепче сжал рукоять своей серебряной трости, завершая только что отданный приказ. Страх — это роскошь, которую он оставил в своей прошлой, человеческой жизни.
— Глеб, я сказал — бери его, но жестко фиксируй грудную клетку! — голос хирурга-диагноста лязгнул сталью, без труда прорезая нарастающий гул рушащегося бетона. — Никаких резких движений. Если его ребра сейчас сместятся хотя бы на миллиметр, серебряные скобы на аорте порвут драконий протез, и он истечет кровью прямо у тебя на манипуляторах быстрее, чем ты успеешь сказать "аминь"!
Двухметровый биоинженерный голем не стал задавать вопросов. Для него не существовало паники, только алгоритм задачи. Глеб шагнул к хирургическому столу, на котором лежал изрезанный, бледный как полотно и находящийся в полубреду от боли специальный следователь Власов.
Переносить человека, которому всего несколько часов назад вскрыли грудину распашным ретрактором и ампутировали кусок главной артерии — это медицинское самоубийство. Но оставаться под обрушающимся потолком было самоубийством гарантированным.
Голем подвел свою левую руку под колени инквизитора, а правую — массивный, тяжелый освинцованный зажим, установленный Артуром вместо поврежденной кисти, — осторожно, с ювелирной, пугающей для такой махины точностью подвел под спину и шею Власова, создавая абсолютно жесткий, негнущийся каркас.
— Поднимаю объект, — ровно доложил Глеб. Сервомоторы натужно, со скрипом взвыли, компенсируя мертвый вес тяжелого тела. Следователь глухо застонал сквозь стиснутые зубы, его глаз лихорадочно метнулся по рушащейся комнате. Голем оторвал его от стола, держа строго горизонтально, словно хрустальную вазу, наполненную нитроглицерином. Ни единого прогиба в позвоночнике. Идеальная, механическая стабилизация.
— Рита, дай ему двойную дозу транексамовой кислоты и коагулянтов прямо в катетер! Загусти ему кровь! — Вольф на ходу, сильно прихрамывая, подхватил с пола свою серебряную трость. Боль в икре, где под тканью брюк скрывались свежие шелковые швы после схватки с личинками хронофагов, была адской, но Илья лишь сильнее сжал челюсти. — Нам нужно сбить ему давление до критического минимума, иначе швы на аорте просто разорвет от тряски!
Маргарита Шторм не заставила себя ждать. Банши, чьи голосовые связки представляли собой сплошную фиолетовую гематому, действовала на одних лишь вбитых рефлексах реаниматолога. Она выхватила из расколотого шкафчика два шприца, зубами сорвала пластиковые колпачки и один за другим, стремительными движениями ввела препараты в порт периферического катетера на руке Власова. Тот мучительно вздрогнул, но не издал ни звука, пока спасительная химия выдавливалась прямо в его кровоток.
— Сделано! Систолическое давление упадет до семидесяти через минуту! — прохрипела она, закидывая на плечо тяжелую, оранжевую сумку с экстренной аптечкой, набитую перевязочными материалами, скальпелями и ампулами с серебром. На ее тактическом поясе зловеще покачивались две металлические сферы — трофейные инфразвуковые гранаты Инквизиции. — Илья, потолок сейчас рухнет!
Над их головами раздался звук рвущейся стальной арматуры.
— На выход! Артур, не отставать! И ради всего святого, не направляй сопло этой адской машины мне в спину! — рявкнул Вольф, устремляясь к искореженным дверям операционной.
Артур, бледный до синевы лаборант-некромант, тяжело дышал, сгибаясь под весом массивного, красного баллона промышленного огнемета для кремации, ремни которого болезненно впивались ему в худые плечи. В руках он судорожно, побелевшими пальцами сжимал длинный ствол с пьезоэлементом. От него пахло формалином и чистым, неконтролируемым животным страхом. Одно дело — изучать мертвую ткань под микроскопом, и совершенно другое — идти в лобовую атаку против элитного Ударного Легиона, вооруженным баллоном с напалмом.
— Я... я держу его на предохранителе, Илья Андреевич! — голос Артура дрожал, но он упрямо шагнул вслед за командой, переступая через куски рухнувшего кафеля.
Они вырвались из операционной в главный коридор Отделения №13 за секунду до того, как огромная, двухтонная бетонная плита перекрытия с оглушительным, закладывающим уши грохотом обрушилась прямо на тот самый операционный стол, где еще минуту назад лежал Власов, разнеся его в плоскую стальную лепешку. Волна сжатого воздуха, вытолкнутого падающей плитой, ударила им в спины, швырнув Вольфа на стену.
Диагност сильно ударился плечом, но мгновенно восстановил равновесие, опираясь на трость. Коридор красной зоны был неузнаваем. Стерильный, идеальный медицинский бункер превратился в декорации к фильму-катастрофе. Аварийное освещение мигало кроваво-красными всполохами. Густой, серый туман известковой пыли висел в воздухе, забивая легкие и заставляя слезиться глаза. Из разорванных труб под потолком хлестала вода, заливая пол. Защитные руны, которые Агния Рерих столетиями вживляла в гранитный фундамент больницы, сейчас отчаянно, судорожно мерцали золотым светом прямо сквозь трещины в бетоне, пытаясь удержать каркас здания от окончательного распада.
Дракон наверху, на седьмом этаже, вела свой собственный, невидимый бой. Вольф физически, кожей чувствовал волны чудовищного, первобытного жара, которые накатывали сверху — Агния вливала всю свою древнюю, колоссальную жизненную силу в перекрытия, работая как живая арматура, компенсируя удары резонансных бомб Инквизиции. Но даже сила тысячелетнего ящера не была безграничной против промышленной военной магии. Здание медленно, но неотвратимо умирало.
— Куда мы идем?! — прохрипела Рита, закашлявшись от едкой пыли. — Главный грузовой шлюз заблокирован! Они наверняка уже вскрыли внешний периметр!
— Грузовой лифт — это мышеловка, — Вольф сплюнул на пол серую от пыли слюну. Его Истинное зрение, работающее на максимуме, прорезало пыльный туман, выискивая скрытые угрозы и потоки эфира. — Они пустят туда газ или просто сбросят в шахту термический заряд. Мы идем к старой вентиляционной шахте морга в западном крыле. Она узкая, грязная, и ее нет на современных поэтажных планах здания. Оттуда мы сможем подняться на технический уровень теплотрассы.
— Илья Андреевич, — механический, лишенный интонаций голос Глеба заставил Вольфа резко остановиться. Голем замер посреди коридора, не обращая внимания на падающие с потолка куски штукатурки. — Жизненные показатели объекта критически нестабильны.
Вольф метнулся к инквизитору, лежащему на жестких руках голема. Даже в красном свете аварийных ламп было видно, что лицо Власова стало мертвенно-восковым, с синюшным оттенком вокруг губ и носа. Его грудная клетка, туго перетянутая стягивающими бинтами поверх скоб, вздымалась судорожно, мелкими, частыми толчками. На губах пузырилась розоватая пена. Глаза инквизитора закатились от болевого шока.
Рита мгновенно оказалась рядом, сбросив сумку с плеча, и прижала два пальца к сонной артерии следователя. Ее глаза расширились. Банши, как эмпат, почувствовала не просто слабый пульс — она почувствовала панику умирающего органа.
— У него тампонада сердца! — выдохнула она, с ужасом глядя на Вольфа. — Давление упало слишком сильно, или кровь оказалась слишком густой от коагулянтов... Скобы на аорте держат, но внутреннее кровотечение в полость перикарда не остановилось. Кровь скапливается в сердечной сумке, она сдавливает миокард! Сердце не может расправиться, чтобы набрать новую порцию! У нас от силы полторы минуты до полной остановки кровообращения!
— Черт бы побрал эту фанатичную тварь! Даже будучи полумертвым, он умудряется портить мне жизнь! — прорычал Илья.
Он лихорадочно огляделся. Они стояли посреди разрушающегося, засыпанного обломками коридора, по щиколотку в грязной воде. Вокруг грохотало, потолок сыпался. Никакой стерильности. Никакого операционного стола. Никакого освещения, кроме мигающих красных диодов. Худшие условия для кардиохирургии из всех возможных в природе.