Олег Морозов – Господин Нуль (страница 7)

Идеальная биомеханика.

Но на этом триумф науки закончился, столкнувшись с суровой реальностью физиологии. Мой разум работал как суперкомпьютер, но "железо" — тело семнадцатилетнего истощенного подростка — безбожно тормозило.

Я просто не успел развернуться. Второй бандит с размаху впечатал тяжелый кулак мне под ребра. Воздух со свистом вырвался из легких. Глаза застлала белая пелена. Третий сбил меня с ног подсечкой, и тяжелый сапог больно прилетел мне в бедро.

Я сжался на грязной земле, хватая ртом воздух и чувствуя солоноватый вкус крови на губах. Ошибка в расчетах. Я не учел предел прочности собственных мышц и связок. Каким бы гениальным ни был алгоритм, слабая гидравлика не вытянет тяжелый вес. Мне нужен спорт. Изнурительные тренировки. Иначе в этом мире грубой силы меня забьет любая уличная шавка, прежде чем я доберусь до великих тайн.

— Убью, гнида! — взревел поднимающийся вожак, хватаясь за трубу и вытирая разбитый нос.

— А ну, шаг назад, рванина! — раздался резкий, звенящий металлом женский голос.

Из темной глубины торговой палатки стремительно вышла девушка. Лет восемнадцати, с коротко стриженными темными волосами и мазком машинного масла на бледной скуле. В её руках не было изящной магической палочки или дорогого кольца. Она сжимала массивный гаечный ключ, рукоять которого была плотно обмотана медной проволокой с впаянным тусклым кристаллом.

— Остынь, Галицына! — огрызнулся вожак, хотя и сделал непроизвольный шаг назад. — Это наша добыча. Не лезь, княжна помоечная!

— Я сказала, пошли вон с точки моего отца, — девушка небрежно щелкнула тумблером на рукояти ключа.

Кристалл вспыхнул грязно-желтым. На пальце девушки синхронно мигнул неприметный перстень, создавая вокруг нее крошечную зону акустического вакуума — локальный глушитель. В воздухе раздался тошнотворный, низкочастотный инфразвуковой гул — около шестнадцати герц. Частота, вызывающая панический, неконтролируемый животный ужас и резонансные спазмы во внутренних органах.

Волна ударила по мне так же, как и по бандитам. Желудок мгновенно скрутило ледяным узлом, а в глазах потемнело от первобытного, биологического страха. Но в отличие от шпаны, мой разум понимал физическую природу этого явления. Я подавил нарастающую панику чистым усилием воли, заставив себя с силой выдохнуть и жестко напрячь диафрагму, сбивая опасный внутренний резонанс тканей.

Бандиты же побледнели, а вожак судорожно согнулся пополам, выронив трубу.

Это было незаконное, кустарно модифицированное устройство. И оно работало безотказно.

— Еще три секунды, и я выкручу мощность так, что ваши кишки наружу попросятся, — холодно процедила Галицына.

Шпану сдуло быстрее, чем осенний лист порывом ветра.

Я тяжело поднялся на ноги, стирая кровь с разбитой губы и морщась от боли в ушибленном боку. Ребра, к счастью, целы, но гематома будет знатной.

Девушка выключила свой "инфразвуковой ключ" и критически оглядела меня с ног до головы.

— Векторы ты считать умеешь, студент. Это я видела, — хмыкнула она, и в её умных, цепких глазах мелькнул неподдельный интерес. — А вот массу своего тела в уравнение подставить забыл. Против лома без массы не попрешь. Физику нужно подкреплять физиологией. И да, неплохо держишь инфразвук для того, у кого нет глушилки.

— Я уже сделал соответствующие выводы и внес корректировки в план развития, — прохрипел я, стараясь держаться ровно. — Спасибо за помощь. Галицына, верно? Громкая фамилия для Апраксина двора.

Тучный торговец за прилавком тяжело вздохнул.

— Моя дочь, Юлия. Остра на язык и слишком любит возиться с запрещенными частотами. Не обращай внимания, парень. А ты, Юля, иди в подсобку. Нечего светить глушилкой, сюда жандармы иногда заглядывают.

Юлия Галицына. Представительница древнего аристократического рода, оказавшаяся на дне общества и собирающая инфразвуковое оружие в подсобке барахолки. От неё буквально веяло скрытым бунтом и непризнанным инженерным гением. В Империи, где магия была монополизирована высокочастотной элитой, такие, как она, обычно становились ядром революционного подполья. Очень полезное знакомство на будущее.

Она бросила на меня еще один изучающий взгляд, фыркнула и скрылась за брезентовым пологом.

— Так на чем мы остановились? — торговец потер переносицу механическим протезом.

— На блоке от левитатора, — я снова переключился на ледяную деловую волну, игнорируя пульсирующую боль в боку.

Торговец поковырялся в ящике под прилавком и с лязгом выложил передо мной массивную, покрытую копотью деталь. Это был тяжелый стальной кожух, внутри которого скрывался U-образный кусок бронзы. Калибровочный камертон — деталь, отвечавшая за синхронизацию хаотичных колебаний дешевого эфирного топлива.

Я провел пальцем по металлу. Механических повреждений нет. Сплав качественный. Если извлечь внутреннюю вилку и укоротить её рожки на пару миллиметров, изменив массу и жесткость, можно добиться идеальной частоты в триста герц.

— Три рубля, — буркнул торговец.

— Один, — невозмутимо парировал я. — У неё микротрещина у основания левого рожка внутреннего резонатора. При подаче мощности свыше тысячи герц она рассыплется от напряжения. Для баржи она уже мертва. А мне сойдет на сувенир.

Мужчина нахмурился, вглядываясь в деталь, затем выругался себе под нос. Трещину не было видно невооруженным глазом, но мой мозг проанализировал микроструктуру металла по тому, как он отражал рассеянный уличный свет.

— Забирай за полтора, глазастый, — сдался он.

— Заберу за один. Но мне нужна еще одна деталь, — я перевел взгляд на небольшую картонную коробку, стоящую в дальнем углу прилавка. В ней, словно потухшие стекляшки, лежали десятки отработанных магических накопителей. — Источник питания.

— Это шлак, парень, — торговец махнул своим механическим протезом. — Мертвые камни. Их емкость исчерпана. Они даже искру не выдадут. Студенты иногда берут их для лабораторных опытов по остаточному излучению, но толку от них ноль. Продам на вес. Рубль за горсть.

Я запустил руку в коробку. Обычный человек, даже сильный маг, действительно почувствовал бы лишь холодный, пустой камень. В этом мире считалось, что если кристалл перестал светиться и откликаться на вливание эфира, он «умер».

Но физика говорит обратное. Кристалл не умирает, если его внутренняя структура цела. Его просто «заклинивает» от перенапряжения. Мельчайшие частицы внутри намертво сцепляются друг с другом, перекрывая ток энергии. Местные маги просто не знали, как снять этот механический ступор, считая камень навсегда потухшим.

Я перебирал холодные камни, пока мои пальцы не наткнулись на осколок горного хрусталя размером с фалангу большого пальца. В нем не было ни капли свечения, но мой внутренний сканер уловил микроскопическое, запертое внутри напряжение. Диполи были целы. Кристалл был не пуст — он был заблокирован из-за перегрузки. Внутри таился хаотичный, «грязный» потенциал, готовый выплеснуться наружу, если правильно снять напряжение.

— Беру этот, — я вытащил осколок. — Итого, блок и камень. Рубль и пять копеек за всё.

Торговец пожал плечами, принимая монеты. Ему казалось, что он выгодно сбыл кусок стального лома и кусок стекла сумасшедшему студенту.

Мне нужны были еще две вещи. Медная проволока малого сечения для создания индуктивной катушки и инструмент. Я прошел еще несколько десятков метров по рынку и за рубль приобрел моток отличной изолированной меди и старый, зазубренный напильник по металлу. У того же торговца, за дополнительные пятьдесят копеек, я арендовал на час место в глубине его грязной палатки — старый, покрытый пятнами мазута верстак с массивными чугунными тисками.

Хозяин смотрел на меня с подозрением, но серебро сделало свое дело. Он вернулся к прилавку, оставив меня в относительном одиночестве.

Я разложил свои сокровища на верстаке. Первым делом пришлось вооружиться отверткой и открутить тяжелый стальной кожух, который я тут же сбросил в мусорную корзину. Мне нужна была только сама бронзовая вилка — изящная деталь размером не больше портсигара. Рядом легли мутный осколок кристалла, моток медной проволоки и напильник. Из этого мусора мне предстояло собрать компактный генератор ложной ауры ранга «Минор-Плюс», который не будет оттягивать карман.

Процесс начался с калибровки.

Первое — резонатор. Триста герц. Нота «Ре» первой октавы, если переводить на музыкальный язык. Я зажал бронзовую вилку в тиски так, чтобы U-образная часть торчала вверх. Взял напильник.

Физика акустического резонатора проста: частота колебаний прямо пропорциональна жесткости материала и обратно пропорциональна его массе. Чтобы повысить частоту низкочастотного корабельного камертона, мне нужно было уменьшить массу рожков, спилив их концы.

Я ударил по бронзе рукояткой напильника. Металл отозвался густым, вибрирующим гулом. Мой мозг мгновенно расшифровал звук: сто семьдесят герц. Слишком низко.

Я принялся за работу. Металл со скрежетом поддавался зазубренному инструменту. Я стачивал миллиметр за миллиметром, соблюдая идеальную симметрию обеих ветвей вилки, чтобы избежать диссонанса и паразитных гармоник. Физический труд в теле слабого подростка давался тяжело. Спина быстро взмокла, дыхание участилось, а на непривычных к работе ладонях начали вздуваться красные пятна будущих мозолей.