Олег Морозов – Господин Нуль (страница 9)

Старик хмыкнул, потеряв ко мне интерес. Заурядная бездарность, пришедшая протирать штаны. Идеально.

Пока он скрипел пером, выписывая мне временный читательский билет, мой внутренний «спектроанализатор» работал на пределе, сканируя пространство.

Я смотрел не на пыльные фолианты общих залов. Я смотрел вглубь гигантского холла, туда, где за тяжелой кованой решеткой скрывались двустворчатые двери, отлитые из свинца и метеоритного железа. Закрытый Сектор. Именно там, согласно остаткам памяти Саши, хранились записи еретиков, опасные исследования и конфискованные труды моего отца.

Эфирный фон вокруг этих дверей был чудовищным. Семь слоев защиты. Перекрестные частоты, фазовые сдвиги, кинетические ловушки, готовые мгновенно разорвать на куски любого, чей резонанс не совпадет со сложнейшим, динамически меняющимся паролем. Семь смертоносных акустических замков. Мой примитивный трехсотгерцовый камертон здесь не поможет. Попытка взломать этот сейф «нахрапом» закончится тем, что меня размажет по стеллажам тонким слоем атомов.

— Держи свой формуляр, студент, — скрипучий голос Архивариуса вырвал меня из вычислений. Он пододвинул ко мне листок плотной бумаги и стопку толстых книг. — И помни: в залах соблюдать абсолютную тишину. Эфирный фон держать под контролем. За малейший диссонанс вылетишь отсюда быстрее собственного крика.

Я принял документы из его сухих рук, почтительно кивнув.

Взлом этой двери потребует ювелирной точности. Мне понадобятся широкополосные анализаторы, генераторы меняющейся фазы, акустические глушители и, что самое главное — знания о том, как строится местная архитектура заклинаний. Мне придется играть роль прилежного студента-слабака, посещать лекции, получить доступ к учебным лабораториям и инструментам, чтобы постепенно наращивать свою технологическую базу. И, возможно, мне понадобятся связи на черном рынке — вроде той же Юлии Галицыной.

Это будет долгая партия. Настоящая научная осада, требующая изнурительной прокачки и моего разума, и моего нового, слабого тела.

— Благодарю, господин архивариус, — я развернулся и зашагал к дубовым столам в читальном зале, крепко сжимая в руках стопку учебников.

Крепость взята. Теперь пора готовиться к величайшему взлому в истории Академии Вибраций.

Глава 4

В классической механике есть золотое правило, приписываемое Архимеду: дайте мне точку опоры, и я переверну Землю.

Сидя за массивным дубовым столом в Общем зале Академии Вибраций, я понимал, что у меня нет ни точки опоры, ни рычага. У меня был только мой разум и жалкий временный пропуск, выписанный скрипучим пером старого архивариуса. Этот клочок бумаги давал мне право находиться здесь ровно трое суток. По истечении этого времени я превращусь в нелегала на территории самого охраняемого объекта Империи, и мой примитивный трехсотгерцовый генератор в кармане не спасет меня от банальной проверки документов местной службой безопасности.

Я закрыл тяжелый фолиант под названием «Введение в базовые гармоники эфира». За последние три часа я проглотил четыре подобных учебника, читая по диагонали и сканируя текст сцеженным, аналитическим взглядом.

То, что местные называли «высшей теорией магии», на деле оказалось удручающе примитивным сборником эмпирических наблюдений. Это напоминало средневековые трактаты по алхимии: «Смешайте серу с селитрой, нагрейте до покраснения, и появится огонь». Местные маги знали, как извлекать энергию из кристаллов и как задавать ей форму с помощью воли и голосовых модуляций, но они совершенно не понимали почему это работает. У них не было ни понимания природы волн, ни знаний о скрытой структуре энергии. Вся их грандиозная цивилизация строилась на методе научного тыка.

Я отодвинул книги. Мне нужен был долгосрочный план. Чтобы вскрыть семь слоев акустической защиты Закрытого Сектора, мне потребуется время. Месяцы, возможно, год. Мне нужен статус полноправного студента. Мне нужен доступ к лабораториям факультета Прикладной Механики — там, судя по справочнику, находились необходимые мне станки и осцилляторы. И, что самое банальное, мне нужно было где-то спать, не опасаясь, что ночью мне перережут горло за новые ботинки, и что-то есть, чтобы поддерживать метаболизм истощенного тела.

Возвращаться в трущобы к мадам Курагиной было нельзя. Рыжий и его банда наверняка уже перевернули там всё вверх дном.

Вывод напрашивался сам собой. Поддельные документы высочайшего качества и конспиративная квартира.

Мой мозг автоматически перебрал список доступных контактов в этом мире. Список состоял ровно из одного имени. Юлия Галицына. Девушка с Апраксина двора, собирающая незаконное инфразвуковое оружие под прилавком своего отца. Вероятно, наследница некогда великого рода, лишенного статуса и сброшенного на социальное дно. А значит, у нее наверняка должны быть свои счеты к действующей власти.

Проблема заключалась в том, что просто прийти к ней и сказать: «Привет, сделай мне фальшивый паспорт Империи и пусти пожить», было бы верхом кретинизма. В лучшем случае она пошлет меня к черту. В худшем — оглушит своим ключом и сдаст жандармам за вознаграждение. В мире, где каждый выживает как может, доверие — это непозволительная роскошь.

Чтобы сделка состоялась, мне нужен был рычаг давления. Компромат, который гарантировал бы её молчание, и одновременно — предложение, от которого её инженерный ум не смог бы отказаться.

Я покинул Академию за час до закрытия. Вечерний Петербург встретил меня промозглой сыростью и густым желтоватым смогом, который оседал на фасадах зданий и заставлял уличные люминесцентные фонари мигать с болезненной частотой.

Путь до Апраксина двора занял сорок минут. Рынок уже сворачивался. Торговцы с лязгом закрывали тяжелые металлические роллеты своих павильонов, запирая их на массивные эфирные замки. Гул толпы спал, уступив место тихим ругательствам грузчиков и лаю бродячих собак.

Я занял позицию в узком, заваленном сломанными деревянными ящиками переулке, откуда открывался идеальный вид на палатку торговца Галицына. Моя нулевая аура делала меня невидимкой для магических сенсоров, но физику никто не отменял. Я натянул воротник сюртука повыше, сливаясь с густой тенью, и максимально замедлил дыхание.

Ждать пришлось недолго. Через двадцать минут тучный торговец с механической рукой повесил на брезентовый полог амбарный замок и тяжело зашагал в сторону Садовой улицы. Юлии с ним не было.

Еще через десять минут ткань палатки дрогнула с другой, невидимой с главной аллеи стороны. Из узкой щели выскользнула стройная фигурка, закутанная в длинный, бесформенный темный плащ. Девушка огляделась, накинула на голову глубокий капюшон и быстрым, почти скользящим шагом направилась вглубь трущоб, подальше от освещенных проспектов.

Я двинулся следом.

Слежка — это не искусство скрываться за углами, как пишут в дешевых романах. Это наука об акустических тенях. Человеческий слух эволюционировал так, чтобы вычленять из фонового шума нестандартные ритмы. Шаги преследователя пугают именно потому, что они не совпадают с пульсом улицы.

Я включил свой внутренний спектроанализатор на полную мощность. Фоновый шум вечерних трущоб колебался в районе сорока герц — гул дальних левитаторов, вибрация канализационных труб, ветер, бьющийся в жестяные крыши. Я подстроил длину своего шага так, чтобы звук удара подошвы о брусчатку идеально попадал в нижнюю фазу этих уличных волн. Я не крался на цыпочках, я шел обычным шагом, но мои шаги тонули, стирались городским шумом.

Юлия вела меня всё дальше в «Кишки» Петербурга. Это был заброшенный промышленный район возле Обводного канала. Здесь не было эфирных фонарей — только редкие коптящие масляные лампы. Заброшенные мануфактуры стояли темными, зияющими провалами окон громадами.

Девушка нырнула в узкий спуск, ведущий в подвальные помещения старой текстильной фабрики. Я подождал минуту, слушая, как затихает эхо её шагов на каменной лестнице, и скользнул следом.

Спускаться пришлось в кромешной темноте. Внизу оказался длинный коридор, перегороженный массивной железной дверью. Дверь была слегка приоткрыта, из щели пробивался тусклый, мерцающий свет и доносились приглушенные голоса.

Я подошел вплотную к проему, прижался спиной к холодному влажному бетону и замер, превратив свое тело в один сплошной микрофон.

Помещение за дверью представляло собой бывшую бойлерную. В центре, вокруг грубо сколоченного стола, освещенного шипящей газоразрядной трубкой, стояли четверо. Юлия, скинувшая капюшон, и трое мужчин в рабочих спецовках. Мой «сонар» мгновенно оценил их эфирный фон. Двое были обычными пустышками, «Нулями», как и я, только без моего интеллекта. А вот третий, высокий мужчина с резкими, фанатичными чертами лица, излучал нервный, рваный фон в районе четырехсот герц. «Минор». Неплохой потенциал, но абсолютно нестабильный. Его эмоции фонили так сильно, что воздух вокруг него казался вязким.

— ...это самоубийство, Северов! — голос Юлии звенел от сдерживаемого гнева. — Вы не можете атаковать распределительный узел на Выборгской с тем хламом, что у вас есть! Их охранные контуры настроены на тысячу герц. Ваши самодельные гранаты просто отскочат от кинетического барьера, не причинив даже царапины!