Олег Морозов – Фогельшойхе (страница 11)

Её новые ноги, подаренные Дубом, гудели от скрытой силы. Она чувствовала землю иначе – не как зыбкую опору, а как фундамент. Она сделала шаг, и мерзлый грунт хрустнул под тяжелой деревянной ступней.

– На юг, – прошептала она, вспоминая слова Филина. – Искать таких же потерянных.

Но идти днем по открытому полю было безумием. Любой патруль, любой фермер с вилами увидит её за километр. Ей нужно было укрытие. Место, где никто не будет её искать. Место, которое люди обходят стороной.

Впереди, на окраине небольшого городка с островерхими черепичными крышами, возвышалась гора. Это была не естественная гора. Она была слишком пестрой, слишком хаотичной, словно кто-то вывернул наизнанку огромный карман. Над ней кружили стаи ворон, оглашая воздух хриплым, сварливым карканьем.

Свалка.

Кладбище вещей. Место, куда «Великая Германия», оккупировавшая эти земли, выбрасывала то, что стало ненужным, сломанным или грязным. Майя почувствовала странное родство с этим местом. Разве она сама не была мусором в глазах тех, кто построил лагерь? Разве она не была собрана из того, что они посчитали отходами?

Она двинулась к свалке, стараясь держаться в низинах, пригибаясь к земле, насколько позволял её негнущийся позвоночник. Она была похожа на гигантского богомола, крадущегося в высокой траве.

Запах ударил в нос (или туда, где он должен был быть) задолго до того, как она подошла вплотную. Это был сложный букет: гнилая капуста, мокрая бумага, ржавое железо, горелая резина и сладковатый, тошнотворный душок разложения. Но для Майи этот запах был безопаснее, чем запах лавандового мыла и пороха, которым пахли офицеры СС.

Свалка была огромной. Это был настоящий город, построенный из отбросов. Лабиринт из куч мусора, старой мебели, остовов машин, битой посуды и грязных тряпок. Здесь были свои улицы – проходы между горами хлама, свои площади и свои тупики. Майя вошла в этот лабиринт, чувствуя себя странно спокойно. Здесь, среди сломанных стульев и дырявых кастрюль, она не казалась уродом. Здесь всё было сломано. Всё было бывшим.

Она пробиралась вглубь, перешагивая через ржавые пружинные матрасы и горы битого кирпича. Ей нужно было найти место, чтобы переждать день. Какую-нибудь нору.

Вдруг она услышала звуки. Это не был хаотичный шум ветра. Это были звуки деятельности.

Майя замерла за кузовом сгоревшего грузовика, превратившись в кучу ветоши. Она осторожно выглянула.

То, что она увидела, заставило её теплящуюся в мокрой соломе душу похолодеть.

Внизу, в ложбине между двумя горами строительного мусора, кипела жизнь. Коты. Десятки котов. Но они не дрались за рыбью голову и не грелись на солнце. Они… работали.

Майя видела, как группа крупных, мускулистых котов с ободранными ушами патрулировала периметр. Они шли след в след, синхронно, как солдаты. Чуть дальше, у большой лужи с радужной пленкой бензина, несколько кошек помладше выстраивали в ряд пойманных мышей. Не ели их сразу, а именно выстраивали. Сортировали. Крупных – налево, мелких – направо.

– Это неправильно, – пронеслась мысль в голове Майи. – Звери так не делают. Звери просто живут.

Но эти звери были другие, не похожие на тех, что она видела в той прошлой жизни, где она еще была живым ребенком.

В центре свалки, на относительно ровной площадке, расчищенной от крупного мусора, собиралась толпа. Коты стекались туда со всех сторон: тощие помойные бродяги, гладкие домашние любимцы, сбежавшие погулять, огромные рыжие бойцы. Они садились плотным полукругом, замерев, словно статуэтки. Их хвосты нервно подергивались, но никто не смел издать ни звука. Дисциплина была железной.

В центре, на перевернутом деревянном ящике из-под снарядов, на котором еще сохранилась черная маркировка Вермахта, сидел Кот.

Он был маленьким. Самым маленьким из всех присутствующих. Короткошерстный, грязно-белого окраса, с какими-то нелепыми, короткими лапками. Он выглядел бы болезненным и жалким, если бы не его глаза. Они горели фанатичным, ледяным голубым огнем.

Но самое страшное было на его морде. Прямо под носом, на верхней губе, природа (или злая шутка генетики, или сама судьба, решившая посмеяться над миром) нарисовала черное пятнышко. Четкий, квадратный прямоугольник шерсти. Усики над ним топорщились жестко и агрессивно.

Майя вздрогнула так сильно, что грузовик скрипнул. Она видела этот образ. Он висел на стенах в кабинете коменданта лагеря. Он смотрел с плакатов. Портрет человека, который придумал смерть, который решил, кому жить, а кому гореть. И теперь этот портрет, уменьшенный, искаженный и от этого еще более жуткий, ожил в теле помойного кота.

Перед ящиком лежало тело. Старый, облезлый кот с одним ухом. Он был еще жив, но едва дышал. Вокруг него стояли трое "охранников" – крупных, черных как смоль котов с желтыми глазами.

Маленький Кот-оратор встал на задние лапы. Он вытянул переднюю лапу вперед в резком, рубленом жесте.

– Братья! – прошипел он. Его голос был высоким, срывающимся на визг, но в нем была гипнотическая сила, от которой шерсть вставала дыбом. – Долго ли мы будем терпеть слабость в наших рядах? Долго ли мы будем позволять дефектам портить нашу кровь?

Толпа котов ответила глухим, утробным гулом.

– Посмотрите на него! – Кот ткнул лапой в лежащего старого кота. – Он ел наш хлеб! Он дышал нашим воздухом! Но он посмел дружить с собакой! С низшим существом! С грязным псом! Это предательство крови!

– Предатель! Позор! – зашипела толпа.

– У нас нет места жалости! – визжал маленький фюрер, брызгая слюной. – Жалость – это болезнь! Слабость – это порок! Мы – высшая раса! Арийцы ночи! Мы должны быть твердыми, как когти, и безжалостными, как голод! Очистим наши ряды!

По знаку его лапы трое черных охранников набросились на старого кота. Майя зажмурилась бы, если бы могла. Раздался короткий, сдавленный визг, и всё стихло.

– Вот так будет с каждым, кто забудет о величии Кошачьего Рейха! – провозгласил белый кот, даже не взглянув на труп. – Мы построим новый мир! Мир, где сметана будет течь рекой, а мыши будут рождаться без лап, чтобы их было удобнее ловить! Мир без собак! Мир без людей, которые нас не ценят! Германия принадлежит нам!

– Слава Фюреру! Слава Мурзику! – взвыл огромный одноглазый кот в первом ряду.

– Слава! Слава! – подхватила стая, и этот вой, многоголосый, кошачий, но с человеческими интонациями, полетел над свалкой, пугая ворон.

Мурзик (это имя звучало издевательски мило для такого чудовища) довольно прищурился. Он пригладил лапой свои черные «усы» и продолжил, понизив голос до вкрадчивого, опасного шипения:

– Но враг хитер. Враг прячется. Враг принимает разные обличья. Мне донесли, что в лесу видели Нечто. Урода. Ошибку природы. Оно ходит на двух ногах, но оно не человек. Оно сделано из мусора. Из того самого мусора, который мы презираем!

Майя ахнула. Они говорят о ней.

– Это Фогельшойхе! – выкрикнул Мурзик, и шерсть на его загривке встала дыбом. – Пугало! Грязная кукла, набитая соломой! Оно оскверняет нашу землю своими шагами! Оно не достойно жизни в Великой Германии! Разве может существовать то, что сшито из тряпок? Нет! Это вырождение! Это дегенеративное искусство! Оно несет хаос!

Коты заволновались. Они начали оглядываться, принюхиваться. Желтые, зеленые, голубые глаза шарили по кучам мусора, по темным углам. Воздух наполнился электричеством агрессии.

– Найдите его! – приказал Мурзик, сорвавшись на истеричный фальцет. – Разорвите его на клочки! Пустите его солому по ветру! Принесите мне его пуговицы! Кто принесет мне его глаза, тот получит двойную порцию крысиных хвостов!

Майя попятилась. Ей нужно было уходить. Тихо. Незаметно. Она сделала шаг назад, стараясь поставить ногу на мягкую кучу тряпья. Но удача отвернулась от неё.

Под её деревянной стопой предательски хрустнула старая, сухая кость. Громко. Отчетливо. Как выстрел в тишине.

На поляне всё замерло. Десятки пар ушей повернулись в её сторону. Десятки пар глаз с вертикальными зрачками уставились на ржавый грузовик.

Мурзик медленно повернул голову. Его нос дернулся, втягивая воздух.

– Я чую запах… – прошептал он, и в тишине его шепот был подобен грому. – Запах страха. Запах мазута. Запах… тряпок.

Он спрыгнул с ящика и медленно, крадучись, пошел к грузовику. За ним, как серая, живая волна, двинулась стая. Они шли молча, прижав уши, выпустив когти.

Майя поняла: прятаться бесполезно. Она выпрямилась во весь рост, выходя из-за укрытия. Огромная, страшная, в надвинутой на глаза шляпе. Тень от неё накрыла половину поляны. Она надеялась напугать их своим видом. Обычные животные должны были испугаться её.

Но эти коты не были обычными животными. Они были фанатиками. И в их глазах горела ярость.

– Вот оно! – взвизгнул Мурзик, указывая на неё когтистой лапой. – Смотрите! Уродство! Позор природы! Оно посмело явиться на нашу землю!

Толпа зашипела. Это был единый звук, похожий на испускающий пар котел. Они не разбежались, а начали окружать её, отрезая пути к отступлению. Выгибали спины, распушали хвосты, становясь визуально больше.

– Я ничего вам не сделала, – сказала Майя. Её голос, похожий на шум ветра в дубовой кроне, прозвучал гулко над свалкой. – Я просто иду мимо. Я такая же, как вы – ищу свой дом.

– Дом? – рассмеялся Мурзик. – У мусора нет дома! Твое место здесь, под ногами! Взять её!