Олег Морозов – Фогельшойхе (страница 10)

– Я люблю маму, – прошептала Майя. – И папу. И… и я хочу, чтобы они вернулись.

– Мертвые не возвращаются, – отрезал Филин. Жестко, безжалостно. – Это закон. Такой же непреложный, как то, что солнце встает на востоке. Ты можешь идти хоть до Вены, хоть до края света. Ты найдешь там только людей, которые будут стрелять в тебя, потому что они боятся всего, что не похоже на них.

Майя опустила плечи. Тяжесть дубовой основы вдруг стала невыносимой. Если мертвые не возвращаются, зачем тогда идти? Зачем нужны эти крепкие ноги, если они ведут в никуда?

– Но послушай, – голос Филина смягчился. В нем появились нотки задумчивости. – Я живу в этом лесу триста лет. Я видел, как приходили и уходили армии. Я видел людей в серых шинелях, в зеленых, в синих. Они все одинаковые. Они приносят огонь и железо. Они думают, что владеют миром, но они владеют только смертью. Но я никогда не видел, чтобы вещь обрела душу.

Он перепрыгнул на плечо Майи. Его когти впились в офицерский эполет, но Майя не шелохнулась. Ей было странно приятно это прикосновение. Оно было живым.

– Расскажи мне, – потребовал Филин. – Расскажи, как ты попала в этот мешок. Не ври. Я услышу ложь. Ложь воняет гнилью, а ты и так пахнешь не очень хорошо.

И Майя рассказала.

Она не говорила о газе. Она не говорила о криках. Она говорила о том, что было до этого. О пианино «Блютнер». О красном кирпичном доме. О том, как папа пах типографской краской. О том, как мама обещала ей пирожное в кафе «Захер». Она говорила о маленьких, важных вещах, из которых состоит жизнь ребенка. О кошке, которая спала на подоконнике. О том, как солнце просвечивало сквозь банку с вишневым вареньем, делая его похожим на рубины.

Слова вылетали из её зашитого рта, и в морозном воздухе они превращались в маленькие облачка пара, хотя она не дышала.

Филин слушал молча. Он закрыл глаза и, казалось, дремал, но уши его, пушистые кисточки, поворачивались за каждым звуком.

Когда она закончила, в лесу повисла тишина. Даже ветер стих, словно устыдившись своей беспечности перед лицом такой истории.

– Ты права, – наконец сказал Филин, открывая глаза. Теперь они горели не холодным огнем, а теплым, глубоким светом. – Ты не Фогельшойхе. Ты – сказка. Страшная, грустная, перепачканная сажей сказка.

– Сказка? – переспросила Майя. – Но в сказках все заканчивается хорошо. Принц спасает принцессу. Злодеев наказывают. А здесь… – она кивнула в сторону далекого зарева над лагерем. – Здесь сказки сжигают.

– Это мир людей, – презрительно фыркнул Филин. – Люди забыли сказки. Они построили фабрики смерти вместо замков. Они разучились видеть чудеса, поэтому они их уничтожают. Но ты… ты – осколок той, старой магии. Магии, которая была до людей. Магии, которая заставляет дуб расти, а звезды – светить.

Он взмахнул крыльями и снова взлетел на ветку, чтобы видеть её лицо целиком.

– Послушай меня, дитя лоскутов. Ты не найдешь покоя в мире людей. В Вене, в Берлине, в Варшаве – везде одно и то же. Злоба, страх и война. Они разорвут тебя на сувениры или сожгут, как ведьму.

– Тогда куда мне идти? – в голосе Майи зазвучало отчаяние. – Остаться здесь? Стать деревом?

– Есть место, – медленно произнес Филин, растягивая слова. – Мы, старые духи, называем его по-разному. Некоторые зовут его Зеленые Холмы. Некоторые – Страна Вечного Лета. А для таких необычных созданий, как ты, это Сказочная Страна.

– Сказочная Страна? – Майя вспомнила, как мама рассказывала ей про страну, где текут молочные реки. Тогда это казалось глупой выдумкой.

– Да. Это место не на карте. Его нельзя найти по компасу. Туда нет железных дорог, слава Лесу. Там нет войны. Там нет колючей проволоки. Там пушки зарастают цветами, а пули превращаются в шмелей. Там живут те, кто потерялся, но не потерял себя. Там куклы, которых любили дети, становятся живыми.

Сердце Майи – то самое, которого не было, казалось на миг забилось.

– И мама там?

– Если в её душе был свет – она найдет туда дорогу, – уклончиво ответил Филин. – Души притягиваются к подобному.

– Как мне туда попасть? – Майя шагнула к дереву, протягивая руки вверх. – Скажи! Я дойду! У меня теперь сильные ноги!

Филин покачал головой.

– Ногами туда не дойти, хотя идти придется долго. В Сказочную Страну могут попасть только те, у кого в душе еще осталось Добро. Это пропуск. И это самая тяжелая ноша.

Он наклонился ниже, и его голос стал строгим, почти угрожающим.

– Посмотри на себя, Майя. Ты соткана из гнева. Я чувствую это. В твоей соломе тлеет уголь мести. Ты хочешь убивать тех, кто убил тебя. Ты хочешь рушить, ломать, мстить. Это право есть у тебя, никто не спорит. Но злоба – это якорь. Она привязывает тебя к этому миру, к миру людей и их войны. Если ты пойдешь путем мести, ты станешь просто еще одним чудовищем. Ты превратишься в настоящего монстра, которым пугают детей. И двери Сказочной Страны закроются для тебя навсегда.

Майя замерла. Она вспомнила, как грозила кулаком крематорию. Как хотела, чтобы они все умерли. Это желание было сладким и горячим. Отказаться от него? Простить?

– Как я могу простить? – прошептала она. – Они убили всех.

– Я не говорю простить, – мудро заметил Филин. – Я говорю – не стать ими. Сохранить свет. То, что ты спасла в себе, когда твоя душа вознеслась над телом. Ту девочку, которая любила вишневое варенье. Это будет твоим испытанием. Каждая миля пути будет проверять тебя. Ты встретишь много зла. И у тебя будет много возможностей ответить злом на зло. Но если ты потратишь все свое добро на ненависть, ты придешь к границе пустой. Пустой куклой, в которой нет ничего, кроме соломы.

Майя стояла, переваривая его слова.

– Значит, мне нужно просто идти и быть… доброй? – с сомнением спросила она.

– Тебе нужно идти и быть Майей, – поправил Филин. – А это труднее всего. И тебе нужен проводник. Одной тебе не справиться. Лес велик, а мир еще больше.

– Ты пойдешь со мной? – с надеждой спросила она.

Филин рассмеялся, ухнув на весь лес.

– Я? Я слишком стар и слишком ленив для походов. Мои крылья носят меня только от дупла до места охоты. Нет, твой проводник должен быть таким же сумасшедшим, как и ты. И я думаю, ты его найдешь. Или он найдет тебя. Подобное притягивает подобное.

Он расправил крылья, готовясь взлететь.

– Иди на юг, дитя лоскутов. Ориентируйся по звездам, пока их не закрыл дым. Ищи таких же потерянных. Помогай тем, кто слабее, даже если тебе самой тяжело. Это единственный способ сохранить человечность, когда у тебя нет человеческого тела.

– Подожди! – крикнула Майя. – Как тебя зовут?

Филин уже оторвался от ветки, повиснув в воздухе, как бесшумный призрак.

– Имена – это цепи, – донеслось сверху. – Но если тебе так проще, зови меня Соломон. Это имя носил один мудрый царь, который понимал язык зверей и птиц. Мне оно всегда нравилось.

Он растворился в темноте крон, словно его и не было. Остался только легкий, едва уловимый запах старых книг и перьев.

Майя осталась одна под Дубом. Но теперь одиночество было другим. Оно не было пустым. У неё была цель. Не просто бегство от страха, а путь к Свету. Сказочная Страна. Место, где нет войны.

– Сказочная Страна, – повторила она, пробуя слова на вкус. Они были сладкими, как тот самый леденец.

Она посмотрела на свои руки. Лайковая перчатка была черной от мазута. Офицерское сукно порвано. Но под этим тряпьем была крепкая дубовая плоть.

– Я дойду, – сказала она Дубу. – Я сберегу Добро. Я принесу его к границе, даже если мне придется нести его в зубах.

Она поклонилась дереву – неуклюже, по-кукольному, но искренне. Дуб скрипнул в ответ, словно благословляя.

Майя развернулась. Теперь она знала, где юг. Она чувствовала это своей новой деревянной кожей, которая знала стороны света лучше любого компаса. Она сделала первый шаг. Широкий. Уверенный.

ТУК.

Земля дрогнула под ней. Теперь она была не жертвой. Она была Путником.

Она шла сквозь лес, раздвигая ветки руками, ломая наст тяжелыми шагами. И лес расступался перед ней. Тени больше не казались враждебными. Они словно перешептывались: «Пропустите её. Это идет Майя. Девочка, которая отказалась умирать. Девочка, которая несет сказку».

Впереди была долгая ночь. Впереди были города-призраки, встречи с предателями и друзьями, холод и огонь. Но сейчас, в этот момент, под сенью древнего леса, Майя чувствовала странное, забытое чувство.

Надежду.

Она шла, и в такт её шагам внутри соломенной груди, там, где не должно быть ничего живого, начинала прорастать маленькая, зеленая почка. Первое зерно её новой души.

ГЛАВА 6

Утро наступило предательски быстро. В лесу, где время текло густым, смоляным потоком, Майя не замечала его хода. Но стоило ей выйти на опушку, как реальность ударила по глазам серым, холодным рассветом.

Небо над Польшей было цвета старой, застиранной простыни. Вдали, за полями, покрытыми инеем, поднимались дымы. Не черные, жирные столбы крематория, а обычные, серые дымки из печных труб аккуратных домиков. Там, в этом мире, люди просыпались, пили кофе, гладили накрахмаленные скатерти и желали друг другу доброго утра, делая вид, что в десяти километрах от них не сжигают других людей.

Майя стояла на кромке леса, огромная, нелепая, сшитая из лоскутов. Теперь, при свете утра, она чувствовала себя особенно уязвимой. Ночь была её плащом, а день срывал его, выставляя на показ ее неуклюжее тело.