Олег Морозов – Дневник Велены (страница 6)

– Я так запуталась, сынок, уже и не понимаю, для чего я нужна, какой вообще в этом смысл?!

Мальчик погладил, маму по голове. Нина увидела, как изменился взгляд, ребенка. Сегодня сын вернулся другим, ему пришлось повзрослеть за одну ночь.

– Сегодня ночью, – заговорил Богдан, словно прочитав мысли матери – после того, как я умер, меня подхватили ангелы, и я подумал, что больше не вернусь в свое тело, когда увидел, как высоко мы взлетели над землей. Мы летели, так быстро, что стали обгонять время. Я видел, как меняется земля, как рушатся города, и строятся новые. Видел, как океан покрыл всю сушу, а по его волнам плывет огромная лодка, с животными и людьми. И так, мы неслись вокруг земли долго, пока я не увидел, далеко внизу гору. И тогда мы стали спускаться. Мама! Это было так приятно, лететь через облака, с ангелами. Потом, я увидел радугу! На ней сидела ты. Я бежал по ней босиком, и смотрел на твою улыбку, и счастливые глаза. Тогда я понял, что смог тебя спасти, и ты в этот раз вернешься ко мне. Мы спустились ниже, и я заметил крест, на самой вершине горы. Все вокруг, резко поменялось, раздался гром, и вместо облаков, сгустились тучи. Ангелы, держа меня под руки, поднесли к самому кресту. Я увидел Спасителя! Измученный, и грязный Он висел, истекая кровью. А люди, что собрались вокруг, бросали в Него камни, и землю. Но Он не злился на них. Разбитыми губами Иисус, просил Отца своего:

– Отче, прости их, ибо не ведают они, что творят! И пусть не верили они при жизни моей, но в смерти моей узрят истину, и донесут ее, до возвращения моего!

Люди так Его и не услышали. Продолжая ругать, и поносить. И когда копье, вонзилось в тело Спасителя, то кровь стекла по ногам. И там где падали капли святые, зарождались цветы. Грянул гром, молния ударила в землю, рядом с крестом. Тогда я увидел, как ангелы спустились на гору.

Иисус поднял голову и закричал:

– Люди прощайте, так же как я смог простить вас!

Это были Его последние слова. Глаза Спасителя закрылись, голова упала на грудь, и с неба пролился дождь.

Я заплакал, чувствуя ненависть стоявших вокруг людей. Мне захотелось, чтобы с неба, рухнули камни, и убили всех стоящих у креста, за их жестокость. Но тут я почувствовал прикосновение! Мама, это было самое сильное чувство, какое только может быть! Я обернулся, и увидел Спасителя! Он стоял рядом со мной, улыбаясь, Его глаза светились, удивительно белым светом.

– Терпи. – Сказал он мне, погладив по голове. – Помогая людям, ты помогаешь мне.

Я видел, как Иисус вместе с ангелами возноситься в небо, мне так захотелось подпрыгнуть, и взлететь вместе с ними, но я знал, что ещё не всё сделал на земле. Спаситель скрылся за облаками, а на кресте осталось висеть Его измученное тело.

Нину, била дрожь. Услышанное, никак не могло уложиться в ее голове. Её напугал рассказ ребенка. Или уже не ребенка? Теперь она не могла понять, как относиться к Богдану. Она привыкла во всем опекать, своего маленького сына, быть рядом в его страданиях, и старалась оградить от всего, что может нанести ему хоть какой то вред. Но теперь, глядя в совершенно взрослые глаза, полные силы, ей хотелось, попросить у него, защиты, спрятаться, за маленькими, хрупкими плечами, на которых итак лежит непомерный груз.

– Сынок, но почему ты не спросил Спасителя?

– О чем?

– Зачем тебе умирать каждый день, вместо других людей?

– Когда Иисус прикоснулся ко мне, я понял, для чего живу, мама. Еще никому, на земле не удавалось жить вечно, за каждым человеком, в определенный час приходит смерть, и это неизбежно, такой договор у нее с Господом нашим. Но Спаситель, порой дает шанс человеку, чтобы мог он изменить жизнь свою. И тогда, я умираю вместо него, потому, что не может смерть уйти ни с чем.

Нина заплакала.

– Сынок, если бы люди, увидели, твои страдания, может тогда бы поняли, как приходиться платить за чужие грехи. Как трудно испытывать боль, умирая каждый день, чтобы кто – то мог дальше легко проживать свою жизнь.

– Знаешь, мама сегодня ночью, я понял. Умирать гораздо легче, чем жить.

Смерть – хранитель

С самой первой минуты его рождения, я поняла, что не могу относиться к нему, так же как ко всем. Искра его жизни, была настолько яркой, словно он, своим сеянием, пытался известить весь мир о своем пришествии. Рожденный в рубашке, младенец должен был умереть в первые минуты своего появления на свет. За этим я и пришла!

***

– Доктор, Вы же говорили, что я не могу иметь детей! Может, объясните тогда, откуда свалилась на меня эта беременность?

– Валентина Дмитриевна, да это же чудо! Вам сорок три, с Вашим диагнозом никто и не мечтает забеременеть! Да Вам, Бога надо благодарить за такой шанс!

– Чудо!? Это всё, что Вы можете сказать? Да! Мне уже сорок три, и больной муж на шее! А шанс, о котором Вы тут болтаете, мне уже не нужен. Поздно, смирилась!

– Да что же Вы, говорите такое?! Это же подарок, вам с мужем на старость, от Бога!

– Знаете что, любезный Юрий Александрович?! Приберегите громкие слова для других. Где был, Ваш Бог, когда мне было двадцать, и я молилась во всех церквях о беременности? Да я же, всё святые места за пять лет объехала! От меня муж дважды уходил! А Вы говорите подарок! Каждому подарку свое время, доктор.

– Ему сверху виднее, Валентина Дмитриевна, когда нам подарки делать. Ну да ладно, мне ли Вас судить. Я надеюсь, Вы поняли, что аборт делать уже поздно, и рожать Вам всё равно придется?

– Да, это я поняла.

– Ну, вот и здорово! А до родов, ещё столько воды утечет, может и передумаете.

– Ну, уж нет Юрий Александрович, увольте! Рожать при большевиках уже грех, а растить дитя, когда вчерашние пьяницы, и лоботрясы с винтовками в руках, горлопанят, как они новый мир построят… Нет, нет, нет! Лучше уж, пусть его советская власть воспитывает.

***

Он родился в рубашке. Плодный пузырь не порвался при родах, словно кто – то не хотел впускать его, даже на секунду в мир живых. Пока с ним возились врачи, я ждала, когда душа покинет, его маленькое тело, чтобы забрать с собой.

Неожиданная вспышка удивила меня! Жизненная сила забурлила, в крошечной груди, и вырвалась наружу, ярким оранжевым светом. Мне часто приходилось забирать души новорожденных, но такое случилось впервые.

Младенец, боролся со мной, как мог, пытаясь начать свою короткую человеческую жизнь. И тогда, я посмотрела на него другими глазами. Если это маленькое, никчемное существо так сражается за свое право, быть рожденным, может, стоит дать ему шанс?

Но, я пришла за ним, и не могу уйти с пустыми руками. Извини малыш, мне придется забрать твою маму!

В то время, когда остановилось сердце женщины, ребенок заплакал.

– Да уж, нелегко досталась тебе жизнь. – Юрий Александрович, рукавом халата вытер пот со лба. – Проживи ее достойно.

***

В три года, как и положено, по советским законам, Максима Смирнова перевели из дома ребенка в детский дом. Мальчика приняли с большой неохотой. Заведующая учреждением, некрасивая, худая женщина, лет сорока, с большим крючковатым носом и хищным взглядом, (за эти физические особенности она получила от старших детей прозвище, коршун, и оно ее полностью характеризовало) сразу невзлюбила Максима.

– Зачем нам этот немой? – кричала она. – Есть интернаты для дефективных, туда бы его и определили.

– Агнесса Павловна, он не дефективный – защищала ребенка молодая воспитательница Мария. – Вот и доктор наш, Надежда Сергеевна, отклонений у него не нашла.

– Отклонений не нашли, дефектов у него нет, чего ж он молчит тогда, как рыба?! Главное, смотрит исподлобья, как волчок, глазюки свои выпучит, а сам молчит!

– Заговорит он, Агнесса Павловна – Маша взяла, начавшего всхлипывать мальчика за руку. – Обязательно заговорит! Вот пообвыкнется, и заболтает. Только подождать немного надо.

Летели недели, за ними бежали месяцы, а Максим всё так же молчал. Врачи удивленно пожимали плечами, не в состоянии объяснить странную немоту ребенка, заведующая продолжала злиться, и лишь Мария верила в чудо.

Несмотря на свою молчаливость, Максим не был замкнутым, и поэтому очень скоро, у него появилось много друзей в приюте. Он запросто общался с детьми и воспитателями, а всё свои мысли и эмоции, выражал жестами, и это у него неплохо получалось. Со временем, многие ребята научились не только понимать его, но и стали применять многие движения в общении между собой. Получился своеобразный, местно – детдомовский язык жестов.

Максим обладал поразительной мимикой, всё его чувства, будь то злость, удивление или радость, сразу отражались на его лице, определенной гримасой. Забавно было наблюдать восторг ребенка, его глаза сразу округлялись, а рот непроизвольно открывался, вызывая смех окружающих. Гнев же обычно определялся сузившимися, как у китайчонка глазками и сморщенным носом. Подобное поведение, привлекало много внимания к ребенку, со стороны ребят, и воспитателей, и тогда Максим старался скрыться от всех, и побыть в одиночестве. Маша заметила это, и поначалу встревожилась, но проследив несколько раз за мальчиком, убедилась, что наедине с собой он отнюдь не кажется несчастным, или брошенным, скорее наоборот, он всегда находил, чем себя занять, а со стороны казалось, что рядом с ним находится кто – то ещё.