Олег Морозов – Дневник Велены (страница 5)
Попрошу я ангела
Сон твой охранять
Спи сыночек маленький
Рядом будет мать
Поцеловав нежно сына, словно боясь его разбудить, Нина переложила Богдана на диван, бережно укрыла одеялом и легла рядом. Сейчас, в первых лучах восходящего солнца, он был похож на маленького ангелочка, который сладко спит после беззаботного дня. Мягко коснувшись пальцами губ ребенка, девушка прошептала:
– Я так тебя люблю, моя радость. Ты всё, что есть у меня в жизни.
Острая, маленькая коленка дернулась, больно ударив в живот. Застывшие ручки медленно согнулись, тельце задрожало, всё ещё бледная кожа покрылась мурашками:
– Мамочка, укрой меня ещё чем – нибудь, мне так холодно!
Чуть позже, в тот же день
– Мама, я вчера ночью видел страшного дядю.
– Он тебя напугал сынок? – Нина повернулась к столу, протягивая Богдану, стакан подогретого молока.
– Сначала да, у него было страшное лицо, в шрамах, но потом я увидел его глаза и понял, что он очень опечален.
– Где ты его видел, малыш?
– Это была комната с решетками на окнах, и железной дверью. Он был не один, там было ещё несколько человек, но они всё спали. А этот страшный дядя, сначала читал какой – то помятый листок, и плакал. Потом, тихо сказал нехорошие слова, привязал к решетке простынь и повесился.
– Что это были за нехорошие слова, Богдан?
– Я скажу, только ты не ругайся.
– Хорошо, я не буду тебя ругать. – Нина улыбнулась, давая сыну понять, что наказания не будет.
– Он говорил, что гад, и негодяй, и недостоин, жить на свете.
– И ты ему помог?
– Да, но мне снова, было очень больно. Я даже думал, что у меня не получится, но тут прибежали врачи, и вынесли его в коридор. Мам, ты представляешь! Они били его в грудь током, а я всё чувствовал вместо него. Мне было так плохо! Внутри горело, когда ток проходил через меня, а потом у меня вдруг, взорвалось сердце, и только тогда он открыл глаза.
***
Приближался вечер, а вместе с ним нарастала тревога. Нина ненавидела вечера, с наступлением сумерек, начиналась паника, но показывать свой страх сыну, она не могла, слишком многое выпало на его долю.
Богдан мирно играл с любимой машинкой, и казалось, ничего плохого с ним произойти сегодня не может, сейчас он ей озорно улыбается, корчит смешные рожицы, на вид обычный, веселый ребенок, ничем не отличающийся от своих сверстников, но это только на вид. Нина знала, что через час всё изменится, и этому малышу придется повзрослеть, до самого утра, терпеть невыносимую боль, которую не под силу вынести и взрослому, пережить свой и чужой страх, но он справится с этим, справится лучше, чем кто либо другой, ибо такой дар достается только сильнейшим.
Через час
– Пора, мой родной, у нас осталось совсем мало времени.
Богдан кивнул головой, отложил всё свои игрушки, и вместе с мамой подошел к святому углу. На маленьком столе в окружении икон, горела масляная лампадка. Крошечный язычок пламени, лишь слегка отгонял тьму в противоположную сторону комнаты, но при каждом колебании фитилька, она пыталась вернуться, и завладеть этим небольшим, освещенным островком снова. Стоявшая в полумраке женщина, с черным платком на голове, казалась мертвецки бледной, словно готовилась умереть сейчас вместо своего маленького сына, и конечно она не раздумывая это бы сделала, но Господь распорядился иначе, возложив на каждого свой крест. Нина повернулась к Богдану, взялась, за похолодевшую от страха, маленькую ладошку, и прошептала:
– Помолимся сынок, Богу нашему Иисусу Христу и Божьей Матушке, пусть дадут сил тебе, и мне терпенья, на эту ночь.
Опустившись вдвоем на колени, они вместе зашептали:
– Отче милосердия и Боже всякаго утешения! К тебе взываю я во имя Иисуса Христа о даровании мне истиннаго христианскаго терпения. Вооружи меня им против всякой скорби, дабы я в ней был терпелив, ибо это весьма драгоценно. Соделай меня готовым к поднятию на себя креста Христова, терпеливому несению его и твердому пребыванию под ним до конца. Отжени от меня всякий ропот и всякую досаду плоти на тяжесть креста и продолжительность времени его. Предстань, о возлюбленный Иисусе, с Твоим терпением под крестом и на кресте, предстань очам моим и сердцу моему, дабы созерцанием Тебя я ободрялся и укреплялся к постоянному перенесению всего. Соделай, о терпеливый Спаситель, да не утомляюсь в духе моем, но в терпении да вниду чрез страдание и скорбь в Царствие Божие. Мне нужно иметь терпение, дабы, исполнив волю Божию, получить обещанное. Я прошу его у Тебя, благоволи исполнить прошение мое!
Детские пальчики задрожали, накладывая крест, но онемевшие губки продолжали молиться:
– Боженька, мне так страшно умирать! Богородица, пожалей меня, пожалуйста, как жалела ты Сына своего, и Бога нашего Иисуса Христа! Дай мне покоя, хоть на одну ноченьку, я так хочу без страха уснуть у мамы на руках, и увидеть во сне радугу, как в колыбельной песенке.
Голова Богдана запрокинулась кверху, он закашлялся, пальцы сжались в кулачки. Нина громко зарыдала и прижала сына к себе. Мальчика сильно трясло, рот широко раскрылся, раздался хрип, больше похожий на рык. Из горла хлынула кровь, заливая лицо матери. Детские ножки согнулись, ломаясь в коленках. Женщина кричала во весь голос:
– Господи, забери меня! Я не могу так больше! Я слишком слаба! Это так больно! Невыносимо больно!
Богдана продолжало трясти, с большим усилием подняв голову, и глядя на мать испуганными глазами, он еле внятно прошептал:
– Мамочка, у меня ножки сломались…
Нина подхватила сына на руки. Целуя забрызганное кровью личико, она сорванным голосом продолжала молиться:
– Отче, сжалься над отроком моим, Богданом, отведи от него страдания, дай покой чаду моему! Умоляю Боже, даруй ему смерть быструю, без боли и мучений!
Богдан, резким движением, оттолкнулся от матери. Упав на пол, он стал бить себя по голове, сжатыми до бела кулачками. Сведенной судорогой челюстью, он невнятно шипел:
– Умри, умри, умри же скорей…
У Нины закружилась голова, мозг больше не мог воспринимать действительность. Сознание покинуло ее, ещё до того, как она упала рядом с сыном.
Спустя некоторое время…
Женщина очнулась в луже крови. Обессиленная, она пыталась подняться, но каждый раз, руки скользили по пропитанному, липкой, красной жижей, паркету, и голова беспомощно ударялась в пол.
– Сынок – шептали непослушные губы – я тут сыночек…
Ногти врезались в лакированное дерево, руки напряглись, и тело медленно, с трудом преодолевая каждый сантиметр, устремилось, к лежавшему в паре метрах ребенку. Осилив, небольшое, но самое тяжелое расстояние в своей жизни, Нина перевернула маленькое тельце на спину. Едва узнав сына, она прижалась щекой, к искаженному от перенесенной боли лицу. Богдан был холодный, женщина поняла, что пролежала без сознания несколько часов, и не смогла быть рядом с сыном в самые трудные минуты, когда нужна была ему больше всего. Уронив голову, на маленькое, бездыханное тело, Нина зарыдала:
– Прости меня, малыш! Ты так во мне нуждался, а я предала тебя! Мне не хватило сил, смотреть на твои мучения! Господи, я слишком слаба для этого!
***
– Мамочка, мамочка, ну очнись, пожалуйста! – Богдан с испуганным выражением лица, теребя за руку, пытался привести в чувства Нину.
Девушка, приоткрыла веки. Яркий, солнечный свет, больно ударил в глаза.
– Утро. – Выдохнула она, улыбаясь. – Все снова закончилось.
– Я так испугался, что ты не очнешься. – Богдан, обнял маму, и нежно поцеловал в щеку.
– Со мной всё хорошо, малыш. У нас впереди целый день, и я не хочу с тобой расставаться, ни на минуту.
Пока Нина готовила завтрак, Богдан не отрываясь, смотрел на мать.
– Мама, а с тобой теперь правда, всё будет в порядке?
От такого вопроса, Нине стало не по себе.
– Да, сын, со мной всё в порядке. А почему ты спросил?
– Просто, я так боюсь тебя потерять.
– Ты меня не потеряешь, маленький. – Девушка развернулась, к ребенку, присела на стул рядом, и взяла его за руку. – Господь не позволит этому случиться.
– Да, я знаю. – Богдан тяжело вздохнул. – Но всё равно страшно.
– Расскажи мне, что было на этот раз? Кто должен был умереть, сегодня ночью?
– Сегодня… – Мальчик, сжался в тугой комок.
– Да, Богдан, сегодня была очень страшная ночь, скажи мне кого ты спас?
– Сегодня умереть… – губы ребенка задрожали, на глазах выступили слезы. – Должна была, ты, мама!
Нина вздрогнула, словно ее ударила молния, почувствовала, как электричество бежит по позвоночнику, растекается по нервам, и болью, отзываясь, в каждой клеточке тела, заставляет судорожно сжиматься сердце.
– По этому, я отключилась… прошептала она. – Но как же так?! Почему?!
– Ты же сама знаешь мама, значит, ты нужна тут.