Олег Морозов – Дневник Велены (страница 4)
Странно…, боли нет. Лишь пустота, словно вынули из тебя душу. Медленно присаживаюсь у порога. Две пары глаз изумленно смотрят на меня, самые красивые голубые глаза в мире моей любимой, и лучшего друга Сергея. Нахожу в себе силы подняться, кладу цветы и браслет у ее ног:
– С годовщиной любимая, ты как всегда прекрасна!
21:35 Ветер пронизывает, но холода не чувствую. Мы с Машей часто выходили на крышу, полюбоваться звездным небом и ночным городом. Столько желаний загадали на падающие звезды. Мне всегда нравилась высота, что – то безумно притягательное для меня было в ней. Чувство свободы, восторга! Я даже предложение Маше сделал здесь, на крыше. Помню, как я прокричал стоя у самого края:
– Если ты не выйдешь за меня, я прыгну!
Она схватила меня за руку, вопя:
– Ты сумасшедший! Я итак согласна! Уйди оттуда, мне страшно!
После этого не разговаривала со мной два дня.
Черт, как же быстро проносится время. Кажется ещё вчера, мы бегали беззаботными мальчишками. Дразнили бедного Валика, а бабуля из соседнего подъезда кричала нам:
Изверги, отстаньте от юродивого!
Юродивый… Только вот вопрос, если юродивый он, то кто же тогда мы? Может всё наоборот? Среди юродивых, рождается один на миллион, человек с чистой, светлой душой… Да разве мы признаем это, он же не такой как всё…
Ветер в ушах! Скорость! Полет! И… тук, тук, тук!
Ну, теперь – то я знаю, что это за стук. Вот, только жаль, что оцениваем мы свою жизнь, только когда слышим это стук. Звук забивающихся гвоздей, в крышку нашего гроба!
Дар
– О Пресвятая Владычице Дево Богородице, спаси и сохрани под кровом Твоим моего чада Богдана, и всех отроков, отроковиц и младенцев, крещеных и безымянных и во чреве матери носимых. Укрой их ризою Твоего материнства, соблюди их в страхе Божием и в послушании родителям, умоли Господа моего и Сына Твоего, да дарует им полезное ко спасению их. Вручаю их Материнскому смотрению Твоему, яко ты еси Божественный покров рабам Твоим.
Стоя на коленях, в белой длинной рубахе, не чувствуя холодного пола, и сквозняков, молодая женщина вновь и вновь читала молитвы, обращаясь к Пресвятой Богородице.
– Матерь Божия, введи меня во образ Твоего небесного материнства. Уврачуй душевные и телесные раны чада моего Богдана, моими грехами нанесенные. Вручаю дитя мое всецело Господу моему Иисусу Христу и Твоему Сыну, и небесному покровительству. Аминь.
– Девонька, страдалица ты моя, ну отдохни хоть немного, всю ночь на коленках, после таких – то родов. Иди родная, приляг, упадешь ведь скоро. – Соседка по палате, полная сорокалетняя женщина, нежно обняв за плечи, пыталась остановить девушку, но та, словно ее и не слышала, продолжала молиться:
– Господи Милостивый, прошу Тебя, умоляю! Услышь меня, не дай умереть чаду моему! Не забирай, Господи, у калеки, единственную радость в жизни, сыночка моего новорожденного! Готова Господи, к любым страданиям и испытаниям, ради спасения дитя моего!
За девять месяцев до…
– Смотрите, Нинка идет! Ну прям, не идет, а пляшет! Слышь, Вован, сгоняй – ка за баяном, мы сейчас ей подыграем.
Девушка, сильно хромая, опустив взгляд в асфальт, стараясь не смотреть на пьяную толпу, спешила домой. Прибавив шагу, она казалась ещё более неуклюжей. Её правая нога, была гораздо короче левой, и при ходьбе ступня сильно подворачивалась внутрь, делая походку пляшущей.
– А задом – то виляет! Нинка, ты никак соблазнить нас решила? – Не унимался подвыпивший сосед.
Не реагируя на оскорбительные слова, девушка зашла в подъезд. Открыв входную дверь, Нина присела у порога, закрыв лицо руками. С трудом сдерживая накатывающиеся слезы, она зашептала:
– Господи, дай мне терпенья! Только терпенья прошу у тебя, Господи!
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену ручкой. На пороге появился, пьяный мужчина, нахамивший возле подъезда.
– Ну что ты Нинок пригорюнилась? Иди я тебя приласкаю. – Грязные, грубые руки потянулись к девушке.
Нина в страхе отпрянула, но негодяй был быстрее, схватившись за юбку, он потащил упиравшуюся девушку к себе.
– Чего ты девочка ерепенишься? Радоваться надо, небось, и мужика у тебя никогда не было.
Нина закричала, и тут же шершавая ладонь закрыла рот. Захлопнув дверь ногой, мужчина всем весом навалился на хрупкое тело.
– Давай сучка, побрыкайся, мне это даже понравится!
Но сил, на то чтобы побрыкаться не было. Задыхаясь под потной тушей пьяного бугая, девушка мысленно молилась:
– Господи, если этому суждено произойти, пусть всё будет, очень быстро!
Звякнула ременная бляха, послышался звук расстегивающейся молнии. Нина напряглась. Острая боль пронзила промежность. Девушка взвыла. Нет, не от боли, от унижения. Ей показалось, что сейчас он вошел не в ее тело, а ворвался в ее душу. Она всегда считала, что соитие – не просто акт, это священный ритуал слияния душ в одно целое, а тела всего лишь инструмент, с помощью которого мы можем почувствовать любовь, нежность, энергию, и всё те чувства, которые есть в нас, но мы не способны выразить их словами. То, что происходило сейчас, было насилие, насилие тела, а значит и души.
Изверг дергался на девушке, прижимая за волосы ее голову к полу. Ему нравилось смотреть в испуганные глаза, страх возбуждал мужчину. Движения стали резче и жестче. У Нины плыли круги перед глазами, ее тошнило от зловонного дыхания, смешенного с перегаром. Иногда казалось, что сознание покидает тело, боль сразу притуплялась, и всё происходящее виделось, как бы со стороны. Но тут же хлесткая пощечина возвращала в жуткую реальность.
– Господи терпенья, прошу Тебя, только терпенья! – Шептали разбитые губы.
Насильник ещё пару раз дернулся, и довольно закряхтел. Приподнявших на локтях, и смачно чмокнув в опухшую щеку, он ехидно улыбнулся:
– Как Нинок, тебе было хорошо со мной?
Девушка лежала молча, не шевелясь, ее взгляд буравил стену. Единственная мысль в ее голове была – “ Теперь надо с этим жить. Как бы больно не было, но собраться и жить дальше. Я знаю, Бог даст мне сил, Он всегда их дает. Иначе и быть не может”.
Через минуту входная дверь хлопнула. Мужчина ушел, оставив Нину с истерзанным телом и растоптанной душой.
Через шесть лет после рождения Богдана
– Мамочка, мне так больно! Пожалуйста, мамочка помоги мне!
Нина держала сына за руку, чувствуя его страдания, боль ощущала почти физически, но помочь ничем не могла. Она с радостью забрала бы всё его мучения себе, но…
– Сыночек, скоро всё пройдет! Терпи маленький, терпи! Господь скоро даст успокоение!
Голос дрожал, слезы капали на холодеющие, совсем ещё маленькие ладошки.
– Мамочка, я боюсь, я так боюсь!
Девушка прислонила холодную ручку к своей щеке.
– Я с тобой мое солнышко! – Каждое слово Нина выдирала из себя, будто кусок плоти.
Дыхание ребенка участилось, тельце от судорог выгнулось.
– Больно мамочка! Очень больно!
Детский крик, как раскаленная игла пронзил материнское сердце. Нина прижала сына к себе. Маленькие пальчики царапали женские плечи, оставляя кровавые следы. Ножки с недетской силой били в стену.
– Господи, отдай мне эту боль! Умоляю! Отдай ее мне!
Глаза ребенка закатились, тело в последний раз дернулось. Нина чувствовала, как останавливается сердце сына. Удар… вдох… удар… вдох…
Ручки, крепко державшие маму, повисли. Застывший взгляд, полный боли и страданий, остановился на плюшевом мишке, лежавшем около детской подушки.
Девушка расслабила объятья, рукой прикрыла веки мальчика, и впилась губами в холодный лобик.
– Господи, скорее бы утро!
Через несколько часов
Нина сидела на диване, крепко обнимая сына. Маленький, окоченевший трупик мирно лежал на ее коленках. Девушка, поглаживая длинные, светлые волосы ребенка, тихо пела колыбельную, которую так любил Богдан.
Спит сыночек мой любимый
Видит рай во сне
Босиком по радуге
Он бежит ко мне
Ничего не бойся
Мальчик мой родной
От невзгод и боли
Заслоню спиной