Олег Морозов – Дневник Велены (страница 3)

– Там дети… Детский сад горит!

Сердце бешено заколотилось, словно пыталось разбить грудную клетку. Не помня себя, я бросился наперерез, к детсаду, срезая путь через дворы. Он находился рядом с моим домом, поэтому короткая дорога была мне хорошо известна. Очень скоро показался черный дым, а ещё через минуту, я увидел здание охваченное огнем. Ужас и страх, как тысячи иголок вонзились в мое сердце. Подбежав к саду, насколько позволяло пламя, я застыл, как каменное изваяние, не понимая, что делать. Пот градом стекал по моему лицу, волосы трещали от жара. Крики гулким эхом отдавались в голове. Успевшие спастись дети стояли чуть дальше от меня, в окружении сбежавшихся взрослых. Их громкий плачь, как острый нож резал барабанные перепонки. Где – то рядом слышался надрывающийся женский голос:

– Спасите мою дочь! Катенька! Катенька!

Я обернулся. Рвавшуюся в пожар молодую женщину, удерживал грузный мужчина. Она царапалась, била его руками, но сил на то чтобы вырваться не хватало.

Одновременно с пожарными подъехали машины скорой помощи. Люди в красных комбинезонах бросились разматывать шланги. Через мгновенье, первая струя воды, всей мощью обрушилась в окно первого этажа, выбивая обгоревшую раму. Часть крыши рухнула, облако пепла вырвалось из образовавшегося провала. Вниз полетели горящие балки. Толпа попятилась назад, и с новой силой заревела. Внезапно в покосившемся дверном проеме показалась знакомая мне неуклюжая фигура. Это был Ай – я – яй. Объятый пламенем, он нес маленькую девочку. Сделав ещё пару шагов, он упал на колени, роняя ребенка.

Валик умер через два часа, так и не придя в сознание. При таких ожогах шансов выжить у него совсем не было. Его похоронили в закрытом гробу, в тот же день, когда и маленькую Катю. Пройдя через всё пылающее здание, он и не догадывался, что несет на руках уже мертвого ребенка.

Через год, около заново отстроенного детсада, установили памятник. Каменный Валик, бережно прижимал к себе ту самую девочку, глядя застывшими глазами, на людей приходивших почтить их память. Свежие цветы аккуратно разложенные, на холодном, темном камне, были той небольшой благодарностью, которую горожане могли выразить, за самоотверженный поступок, слабоумному герою.

На протяжении многих лет, меня часто мучил вопрос – “мог бы я, так же, бросится в огонь, спасая чью – то жизнь?” Но за ответ, звучавший в моей голове, мне всегда было стыдно.

Экран погас. Снова стук. Тук, тук, тук! Да и Бог с ним, не буду обращать внимание.

Картинки стали сменяться быстрее. Пролетела в одно мгновенье, служба в армии, на несколько секунд застыло радостное лицо Маши, встречавшей меня, после демобилизации. Студенческие годы унеслись прочь.

А вот и осень! Та самая осень, которая сделала меня самым счастливым на свете. Ковер из желтых листьев, маленькая ножка, в игрушечных туфельках, ступает по ним, почти не приминая. Белый шлейф, словно сложенные крылья ангела, слегка развивается на ветру. Моя Машенька, как же ты прекрасна! Ты самая красивая невеста в мире!

Я подхожу к ней, застываю, глядя в бездонные голубые глаза. Падаю на колени, не боясь испачкать костюм, смотрю снизу вверх, и тихо шепчу:

– Вся моя жизнь в твоих руках, и сердце, которое я дарю тебе, бьется ради тебя, умоляю, будь с ним бережна, оно такое хрупкое.

Она, улыбаясь, наклоняется, и сладко целует:

– Не волнуйся милый, я буду его беречь.

Мой медовый месяц. Опять мелькают картинки. Прошу, не так быстро! Я так хочу ещё разок ощутить всё эти чувства! Море чувств! Непередаваемые эмоции! Но сознание меня не слышит, слишком стремительно переворачивая и этот лист моей жизни.

Вижу, как спешу на собеседование. После нескольких месяцев поиска хорошей вакансии, выпал шанс. Несусь сломя голову, по лужам, в новых лакированных туфлях. Зонт в небо, сосредоточенное лицо, всё мысли о работе. У двери нужного мне здания, замечаю старика на корточках. С бешеной скоростью закрываю зонт, хватаю дверную ручку, и тут же ощущаю старческую ладонь на запястье:

– Сынок, помоги! – слышится тихий, скрипучий голос.

Выгребаю всю мелочь из кармана, быстро протягиваю, часть монет падает, булькая, в лужу. Морщинистые пальцы крепче сжимают руку:

– Нет, сынок! Сердце! Помоги!

– Отец, тебе плохо?

– Трудно дышать. – С отдышкой хрипит старик. – До дома рукой подать, но видно самому не подняться.

Нервно смотрю на часы, до назначенного времени, пять минут.

– Извини бать, спешу очень. – Внутри щемит, понимаю, что поступаю неправильно. – Сейчас кто – нибудь подойдет. – Оглядываюсь на пробегающих мимо людей. – Обязательно подойдет. – Кусая губу, отрываю старческую руку, и захожу в подъезд.

С работой сложилось всё удачно. Собеседование прошел на удивление легко. Я бережно закрыл директорскую дверь, рука сама подлетела вверх, из груди вырвалось громкое, yes. Довольный я вылетел из здания, представляя, как обрадуется хорошей новости Маша. Мои радостные мысли прервались, когда я увидел стоявшую у входа неотложку, в которую двое мужчин в белых халатах загружали нарытые белой простыней носилки. Меня будто ударило током.

– Стойте! – Закричал я, подлетай к машине скорой помощи.

Мужчины остановились, удивленно глядя на меня. Дернув край материи, я ахнул. Это был тот самый старик. Его застывшие глаза смотрели куда – то в небо, в то самое небо, куда унеслась его душа.

Придя домой, я весь вечер не мог найти себе место. Запястье, за которое держался дед, странно пульсировало, не давая расслабиться не на минуту. Рассказав Маше о случившимся, я был удивлен, с какой легкостью она восприняла произошедшее, сказав, что “каждому в этом мире отмерен свой срок”. Я был уверен, что это не так. Иногда мы можем, с чужой помощью или без нее, продлить этот срок. От понимания этого, мне и было больно, если бы я задержался на несколько минут с этим стариком, и вызвал скорую, всё могло быть иначе.

Если бы, если бы, если бы… Господи, почему это если бы, возникает, только тогда, когда изменить ничего уже нельзя.

Я помню, сколько мыслей было в тот вечер у меня в голове. Я сравнивал себя с человеком, заключившим сделку с дьяволом – работа на чью – то жизнь.

Маша спокойно спала, а я ходил из угла в угол, поглаживая ноющее запястье. Думая, как плохо, что нельзя также погладить ноющую душу.

Напившись успокоительного, я уснул.

Во сне, я снова спешил на собеседование. Так же лил дождь, вода противно чавкала в туфлях, и даже капли падая мне на лицо, казались мне такими же прохладными. Возникло ощущение полной реальности происходящего. Вот и нужное мне здание. Старик! Я вижу его! Он сидит на том же месте, опустив голову вниз. Это мой второй шанс! Господь услышал меня! Держись дед, я всё исправлю!

Подбегаю быстро, как могу. Трогаю его за плечо:

– Старик, я так спешил, чтобы помочь тебе! Теперь всё будет хорошо! Ты не умрешь, старик!

Подбородок всё так же прижат к груди, седые волосы висят, скрывая лицо. Треплю за плечо сильнее.

– Ну, посмотри же на меня!

Голова медленно поднялась. Боже!!! Отец!!!

– Папа прости! – Кричу во весь голос.

Он качает головой, глядя печальными глазами. Моргает, по щекам текут кровавые слезы.

Проснулся в поту. Звонит будильник. Пора на работу, первый рабочий день. Проходить снова мимо того места, поначалу было пыткой. Потом привык. Только традицию новую завел. Выхожу из дома, покупаю в киоске две розочки, кладу на асфальт, где сидел старик, и поднимаюсь в офис.

Экран помутнел, одни силуэты, не могу разобрать, что происходит. Слышу голоса:

– Поз – драв – ля – ем!

А вот, теперь вижу. Наш юбилей, пять лет, со дня свадьбы. Куча друзей, трехъярусный торт. Маша в коротком, декольтированном платье. Столько времени вместе, а смотреть на нее без трепета не могу. Когда женился, друзья говорили, пройдет пару лет, чувства угаснут, начнется бытовуха. Ничего подобного! Каждое утро просыпаюсь с ее именем. Чувства, они же, как наркотик. Подсаживаешься, и всё, зависимость. Но, черт возьми, она такая приятная, эта зависимость! И избавиться от нее, можно только вырвав из груди сердце.

Двадцать шестое октября. В этот день мы познакомились с Машей. Сегодня годовщина, пятнадцать лет. А я, шестой день уже в Киеве, в командировке, переживаю, что не с ней. Пришлось посуетиться, чтобы закончить всё свои дела сегодня, а не завтра, как планировалось. Все получилось, мчусь, сломя голову в аэропорт. Ну вот, я в самолете, можно расслабиться, прилетаю в семь вечера, даже успеваю забежать за подарком.

20:30 Я в магазине, забираю заранее заказанный золотой браслет, с надписью “любовь всей моей жизни”. Продавец, молоденькая, кареглазая брюнетка, с завистью смотрит на меня. Тихо шепчет, смущаясь, и отводя глаза:

– Как же ей повезло.

Я улыбаюсь в ответ.

20:45 Ловлю такси. Обросший щетиной кавказец, вежливо приглашает в машину, смешно жестикулируя руками:

– Садыс дарагой.

Едем. Я прошу остановиться у цветочного ларька, покупаю любимые Машины лилии. Кавказец, улыбаясь, произносит:

– Такые цвыты, дастойны каралевы.

– Она и есть королева! – С гордостью отвечаю я.

21:20 Стою у дверей квартиры. Сердце бешено бьется, представляю лицо Маши, когда она меня увидит. Она любит сюрпризы, а мне нравится видеть ее восторг при этом. На цыпочках подхожу к спальне, тихо открываю дверь…