Олег Морозов – Дневник Велены (страница 2)
***
– Егорыч, а кто лежал до меня на этом месте?
– Порядочный человек лежал, Сань, каких мало. Земля ему пухом. А чего ты вдруг за него спросил?
– Да вот нашел его дневник под койкой. Все последние деньки расписаны. Хоть и не сентиментальный я, но слезу даже у меня прошибает. Надо бы отдать тетрадку, Велене этой. Он то, всё о ней, здесь пишет.
– Какой ещё Велене?
– Ну как какой? Любовь у него с ней была неземная. Вроде вы в одной палате лежали. Тем более всё его последние денечки, она тут рядом с ним и провела. А ты и не видел.
– Эх, Саня, Саня! Рано значит, мне видеть то ее. Вот настанет мой час, и я увижу. Значит, действительно она прекрасна, смертушка наша, раз за ней с этого света уйти не жалко.
Юродивый
Тук, тук, тук!
– Ох уж этот стук! Да что они там наверху сума посходили?!
Тук, тук!
– И какой всё ж таки звук отвратительный!
Тук, тук!
И спать вроде уже не хочется, а глаза не открываются. Давно у меня такого не было, с детства наверно. Еще с тех пор как отец в рейс уезжал, на своем “камазе”.
Настоящий мужик был мой старик, в полном смысле этого слова. Здоровый, сильный, выносливый! Богатырь! И слово его было твердое, словно железо. Сказал, как отрезал! Мать уважала его очень, за характер мужской, за заботу, за то что, за его большими плечами было спокойно и безопасно, и конечно за то, что рядом с ним она чувствовала себя женщиной!
Помню, как я всегда ждал его из рейса, как ночь накануне его возвращения казалась мне вдвое дольше обычной. А состояние было почти такое же, как сейчас, полусон. И в этом полусне, мелькали картинки, слышались далекие голоса, а в голове неустанно бродила мысль: “вот сейчас, скрипнет дверь, послышатся тяжелые шаги, и в комнату войдет отец, хитро улыбаясь, и пряча за спиной очередной подарок”.
В ту зимнюю ночь, которая раз и навсегда врезалась в мою детскую память, всё было почти так же. Тот же полусон, мягкий стук в дверь, знакомый скрип половиц, тяжелые шаги, негромкие голоса в коридоре, волнующий момент ожидания. И вот он, долгожданный силуэт в дверном проеме!
Я зажмурил глаза, притворяясь спящим. Узкая, теплая ладонь легла на мою щеку. Я понял, что это была не отцовская рука. На подбородок, что – то капнуло, и веки тут же открылись. Передо мной возникло заплаканное лицо матери.
– Где папа? – спросил я.
Но ответа не последовало, лишь глубокий всхлип и поцелуй трясущихся губ.
Отец погиб, спеша домой. Зимняя дорога не дала ни малейшего шанса на спасение, и даже огромный опыт вождения не помог справиться с управлением машины. Тяжелый грузовик сорвался в обрыв, унося с собой жизнь, любимого мужа, замечательного отца, мужчину который был для меня примером и объектом для подражания.
С той ночи прошло много времени, но и сейчас я часто вижу его во сне, иногда только его лицо. Оно сурово, когда есть сомнение в правильности моего поступка, и улыбчивое, когда считает, что я делаю всё правильно. Такой, своеобразный у меня индикатор совести, в точности которого мне приходилось убеждаться не раз.
Вспоминается неприятный случай, когда первый раз появилось отцовское лицо. История была связанна с нашим соседом Валиком, слабоумным мальчиком, дворовым дурачком, с огромным человеческим сердцем. Только мы, трое закадычных школьных друзей, тогда ещё совсем юные сорванцы, и не подозревали, что под некрасивым лицом скрывается широкая душа, способная на большие поступки. Его несвязная речь, вызывала у нас смех. Часто дразня, и всячески издеваясь, мы пытались вызвать его злость, но всякий раз в ответ получали лишь наивную улыбку. Он грозил нам поднятым вверх указательным пальцем, проговаривая свое знаменитое “ай – я – яй”. Из – за чего, это “ай – я – яй” и стало его прозвищем.
В один из летних дней, мы как обычно слонялись по улице в поисках приключений. Проходя мимо нашего подъезда, я заметил неуклюжую фигуру Валика, который ковылял своей шаркающей походкой нам на встречу. Он весело напевал, глотая половину слов, какую – то детскую песенку, при этом размахивая из стороны в сторону небольшим, темным пакетом.
Ай – я – яй идет в магазин, догадались мы. Оглянувшись на своих друзей, и увидев ухмыляющиеся лица, мне стало ясно, они думают о том же, о чем и я.
Поравнявшись с нами, Валик криво улыбнулся и промямлил:
– Здравсти.
– И тебе здравсти. – передразнил, мой друг Серега. – Куда это ты пёхаешь?
– В махазин. – Радостно сообщил Ай – я – яй. – Мама сказала купить хлеба.
– А на мороженное, она тебе дала?
– Дала! – важно ответил дурачок. – И на лимонад ещё.
– Так ты у нас богатенький Буратино!
– Неа, я Валик!
– Эх, Валик, Валик! – Качая головой, подключился к разговору, второй друг, Вовка. – Пока ты будешь, свое мороженное есть, может такое несчастье случиться!
– Какое?
– Собака моя заболела, скулит с утра, не ест ничего. – Вовка скривил лицо, пытаясь заплакать, но выдавить слезы так и не получилось. – Жалко ее, умрет она, если врача не вызвать.
– Бедная собачка. – Жалостливо произнес Ай – я – яй, сложив по – детски брови домиком. – Надо быстрее доктура позвать.
– Не могу я его позвать. – Вовке таки получилось пустить слезу. – Мама на работе, а у меня денег нету.
– А что же делать?! – Глядя на наигранную печаль Вовы, заплакал Валик.
– Только ты можешь помочь, Джеку. – Вмешался я в разговор. – Те деньги, что у тебя есть, спасут бедную собачку.
Ай – я – яй в растерянности заморгал мокрыми ресницами.
– А как я хлеб куплю?
– Да ты, что Валик!? Какой хлеб? Ты же, такое доброе дело сделаешь! Спасешь животное от смерти! Или тебе хлеб дороже?
Мои слова произвели нужный эффект. Ай – я – яй улыбнулся, показав свои желтые, кривые зубы и протянул пакет:
– Бегите, зовите доктура скорее, пусть лечит, Джека!
Вовка схватил целлофан, одобрительно шлепнул Валика по плечу, и мы втроем рванули с места, сверкая голыми пятками, в ближайшее кафе – мороженное.
Вернувшись, домой, я увидел сидящую у порога мать, она обнимала руками исхудавшие коленки, глядя в одну точку, словно смотрела сквозь стену. Присев рядом с ней, я взял ее за руку.
– Зачем ты так Алеша? – тихо прошептала мама. – Ведь мы с отцом учили тебя совсем другому. Слезы, бликуя в лунном свете, похожие на брильянтовую россыпь, скатились по бледному лицу.
Её слова, точно плеть, врезались мне в душу, вырывая из груди стон, ничего больнее в своей жизни я до этого не ощущал. Мне захотелось выть! Кричать, чтобы хоть как – то заглушить эту боль. Я схватился руками за шею матери, целуя ее мокрое лицо, и запричитал:
– Прости, прости меня мамочка!
В ту ночь я увидел во сне отца. Он сидел на моей кровати, опустив в пол глаза, с его голых ног стекала серая, жидкая грязь. Качая головой, он шептал одну и туже фразу:
– Мне так грязно, сынок. Очень грязно. Грязно….
Проснувшись в холодном поту, я понял, насколько подлый был мой поступок. Уснуть в эту ночь мне уже не удалось.
Странно, так много воспоминаний сразу, будто читаю о себе книгу, начиная с самого детства. Хорошие моменты и плохие смешались в одну кучу. Этакий большой мешок с воспоминаниями, достаешь по очереди и смотришь как кино, на большом экране.
Кино было одним из любимых моих увлечений, я старался не пропускать ни одной премьеры. Мелодрамы, фантастика, боевики, мне было интересно всё. Я с упоением пересматривал понравившиеся мне фильмы, сидя в почти пустом зале, представляя себя главным героем, и порою путая реальность с сюжетом кинофильма.
На одном из сеансов, меня охватило странное чувство, сердце словно забилось чаще, а кровь прильнула к лицу. Я обернулся, чтобы понять, что же так могло меня встревожить. И тут я увидел ее! Она сидела за мной, хрупкая, невысокая блондинка, с большими голубыми глазами. В лучах проектора ее ещё детское лицо выглядело совсем кукольным. Кокетливо улыбнувшись, она окончательно очаровала меня. Я безумно влюбился, раз и навсегда.
С тех пор, мы старались не разлучаться. Будь то школа, двор, поход в магазин, или просмотр очередного фильма, мы были вместе. В кинотеатре, ее хрупкий локоток, касавшийся моей руки, заставлял меня трепетать. Радость от того, что она была рядом, была безграничной. Да и много ли надо для счастья мальчишки.
Время неудержимо летело, мои чувства к Маше окончательно окрепли. Иногда я представлял свою жизнь без нее, и на душе становилось сразу пусто и холодно. Она была моим светом, тем лучиком, который дает мне силы, разжигает во мне пламя. Я словно Прометей нес в себе благословенный огонь, имя которому, любовь. Каждый день я благодарил Бога, за то, что чувства мои были взаимны.
Снова сменилась картинка, экран вдруг погас, глаза озарило ярким светом, похоже на то, как механик меняет кинопленку.
Вижу себя в костюме, рядом снуют радостные одноклассники. Вспышки фотоаппаратов. Мы с Машей, позируем, стараясь попасть в каждый кадр. Она немного расстроена, тем, что ей предстоит учиться ещё год без меня. Я хорошо помню свой выпускной. Он навсегда бы остался в моей памяти светлым праздником, но я запомнил его, совсем иначе.
Звук пожарной серены, по сей день пугает меня, так же как испугал тогда. Три красных машины с ревом пронеслись мимо школы, за ними бежали люди, что – то кричали, звали на помощь. Пожилая женщина в темном платке, остановилась у школьных ворот, плача и громко причитая. Из слов смешанных со стоном, я смог понять только: