Олег Морозов – Дневник Велены (страница 8)
– Да будет так!
***
Пули свистели над головой, словно рой адских насекомых, вызванных, чьей – то злой волей, из глубин преисподней. Неглубокий окоп, заваленный телами солдат, был единственным убежищем, для небольшой группы выживших. Трупный смрад, бил в нос и въедался в одежду. Марлевая повязка на лице, уже не сдерживала едкий запах. Но Максим, в этом запахе чувствовал что – то знакомое, нечто сопровождающее его из глубокого детства. Он успокаивал, расслаблял, был почти осязаем, будто дорогой и родной человек мягко обнимал его, отгоняя страх и тревогу. Очнувшись после падения в больнице, именно его он ощутил в первую очередь. А потом он увидел ее! Девушку из своих снов, а может быть бреда, который приносил обрывки действительности, связывая прочной цепью со сновидениями так, что не возможно было понять, где же теперь явь.
– Ложись! – голос старшины вырвал сознание Максима из воспоминаний.
Взрыв раскидал части тел далеко за окоп.
Пелена! Белая, мутная…
***
Война! Время жатвы! Время, когда гордыня и злость вырываются наружу, и всепоглощающая, неконтролируемая ненависть сметает всё на своем пути, жизни, судьбы… Не понимаю, почему эти существа, так стараются уничтожить друг друга. Бросаются под пули, на штыки, за непонятные идеи и сумасбродные планы. Их короткие, никчемные жизни обрываются, ради амбиций, придуманной ими же религии, правды… И кто придумал эту правду?! Для них она оправдание всего. Любых безрассудных поступков. Правда… У всех своя, но каждый думает, что она единственная правильная, и всё остальные ошибаются. Я видела множество воин, но так и не увидела, в них правды. Только кровь, багровая земля, и я блуждающая среди трупов. Если бы они видели моими глазами! Бредущих по полю душ бывших врагов, снующих, неприкаянных… Интересно, после жизни, приходит ли к ним понимание своей никчемности, слабости, бесполезности? И что происходит с ними дальше, когда я передаю их на суд? Иногда мне кажется, что их сваливают как навоз в компостную яму, где они гниют и варятся в собственной злобе. Для меня они всё одинаковые, маленькие и большие, худые и толстые, всё плесень на земле. Все… Кроме одного…
***********
Максим очнулся от сильного удара в лицо. Фриц стоял, улыбаясь, держа дуло шмайсера у его головы.
Du bist noch am Leben Schwein?
Разбитые губы сплюнули кровь:
– Да, сука! Жив ещё, вам назло!
Еще один удар прикладом, снова отключил сознание.
***
– Очнись, мой мальчик! Ты должен жить!
Я изо всех сил старалась помочь Максиму очнуться. Еще минута и всё будет кончено!
–Давай же!
Мое дыхание ещё помогало не потерять его. Но это ненадолго, энергией смерти нельзя злоупотреблять, она может убить человека, даже в малых количествах. Пока он находился в могиле, я дышала вместо него. Легкие скоро не выдержат! Лопнут, как пузырь!
– Я знаю, ты сможешь!
Шевельнулись пальцы!
– Копай, мальчик! Ну же!
Земля заполнила рот, нельзя сделать вдох. Но руки начали двигаться, копать…
– Поднажми человек! Ты сильный! Ты хочешь жить! Я знаю это!
Движения резче, подключились ноги.
– Земля ещё рыхлая! У тебя получится!
Солнечный свет! Ветер! Небо!
– Ты справился! Я верила в тебя!
***
– Значит, повезло, говоришь? – офицер контрразведки затянулся папиросой и смачно плюнул на пол – Как же ты вылез из могилы?!
– Я не помню, товарищ майор. – Максим, пошевелил крепко связанные бечевкой руки, разгоняя кровь.
– Я тебе скажу, как ты выжил! Ты мразь, и предатель! Переметнулся к фрицам, спасая свою жалкую жизнь! И думаешь, мы поверим в твои бредни?!
– Я не предатель!
Хлесткая пощечина отдалась болью в голове.
– Ты падаль! Весь твой взвод погиб! Вспомни их лица! Вспомни их всех! Всех кого ты предал!
– Я готов был умереть, вместо любого их них. Я виноват лишь в том, что пуля не нашла меня.
Удары посыпались градом. Максим упал со стула, но тяжелые сапоги продолжали месить его тело. Он не мог понять, как долго продолжалось избиение. Счет времени потерялся. Рассудок перестал адекватно воспринимать действительность. Боль притупилась. Максим, несколько раз терял сознание, но ведро холодной воды, приводило его в чувства. А потом пришло безразличие. Он больше не кричал, не просил остановиться, и больше его не бить. Слышался лишь глухой звук ударов, и частое дыхание майора.
В яме было темно, сыро и холодно. Шел дождь. Вода лилась, на голову, стекала по земляным стенам, смешивалась с глиной, и превращалась в месиво, в котором сидели пять человек, и один лежал лицом вверх. Веки лежачего дернулись, он приоткрыл глаза.
– Очнулся? – Спросил один из пятерых, худой мужчина, в лохмотьях, грязный настолько, что не возможно было определить его возраст.
– Пить! – просипел тот.
– Надо же, сидим по колено в воде, а он пить просит. – С издевкой, произнес ещё один пленник.
Худой зачерпнул ладонью воду из лужи, и поднес к губам лежачего.
Сделав пару глотков, парень чуть приподнялся на локтях:
– Где я?
– На дороге – донеслось от противоположной стены.
– На какой?
– В ад!
– Не слушай его – сказал худой – мы ещё живы, а там как Бог даст.
– Ага, уже дал! – раздался, чей – то голос – зовут то тебя как?
– Я не знаю.
***
– Ну что, твари?! – Офицер в звании капитана, шагал вдоль неровного строя людей, одетых, в чем попало. – Вам выпал ещё один шанс, доказать преданность родине! Исправиться так, сказать! Даже не представляю черви, как вы можете исправиться! Была бы моя воля, я бы вас всех к стенке, как бешеных собак! – Сжав добела кулаки, он с ненавистью обвел взглядом строй. – Теперь вы штрафники! Это значит, говорю для тех, кто ещё не догадался, что любая ваша провинность будет последней! Только кровью вы можете смыть свой позор! Найдите в себе смелость, если такая вообще у вас есть, и умрите достойно, чтобы прохожие с презрением не мочились на ваши могилы! Вопросы?!
– Что будет с нами, если мы выживем? – раздался голос.
– Кто спросил?! Выйти из строя!
– Я – тихим голосом сказал, светловолосый молодой парень, и нехотя шагнул вперед.
– Фамилия?!
– Ка – р – р – пенко. – заикаясь, произнес штрафник.
Офицер медленно подошел, и встал напротив:
– Повтори вопрос, я не расслышал!
– Что б – б – уд – д – е – т – т если в – в – ыживем? – страх сковал парня, губы еле шевелились, выдавливая слова.
Огромный кулак, врезался в переносицу, ломая хрящ, кровь хлынула фонтаном, Карпенко закряхтел и повалился на землю.
– Животное! – капитан схватил за грудки, захлебывающегося собственной кровью парня, и притянул к себе так близко, что кровь струйкой полилась на мундир. – Ты уже сдох, когда предал своих товарищей, свою страну! Ты убил в себе человека! Теперь ты вещь, без души и совести! Если ты снова выживешь, убегая с поля боя, то пожалеешь, что тебя не разорвала в клочья мина, или пуля не размозжила тебе голову! – руки разжались, и рыжий снова повалился на спину. – Не думайте о том, чтобы выжить! Думайте о том, чтобы победить, любой ценой! И когда вы поймете, что ваши жизни ничего не значат, что есть цель, которая оправдывает всё, только тогда, возможно, родина простит вас!
***
Штрафбат – вотчина смерти! Моя вотчина! Смертники, шагающие строем на тот свет!
И как тебя угораздило, мой мальчик?! Плохой из меня режиссер судеб! Надо признать, всё, что я умею, это забирать жизнь, а не охранять ее от самой себя!