Олег Морозов – Дневник Велены (страница 9)
Ошиблась ли я, разрешив ему родиться, и начав опекать его? Не пожалеет ли он прожив, такую судьбу, что явился в это мир?
Страх, брат мой, не терзай меня сомнениями! Мы часто не ладим с тобой. Ты спасаешь жизни, останавливая людей на самом краю, когда я уже раскинув руки, готова принять их души в свои объятия. И я, злюсь на тебя за это. Но заклинаю, помоги мне сейчас, я готова идти с тобой рядом, как старшая сестра, чтобы уберечь его. Пусть боится! Боится как никогда! Возможно, это сохранит его жизнь!
***
Мерзлая земля трудно поддавалась саперской лопате, да и мороз сковывал ослабевшие мышцы. Копали всё у кого ещё остались силы, остальные лежали на снегу, боясь поднять голову, чтобы не попасть под пулеметную очередь. Немногих раненых удалось перенести в неглубокую, сантиметров сорок – пятьдесят, траншею. Долбить глубже, нельзя, поднималась вода, и тут же превращалась в лед.
Обмороженных было не меньше половины, и с каждым часом их становилось всё больше. Огонь разжигать, чтобы хоть как то согреться, строго воспрещалось, боялись немецкой авиации.
Вторые сутки, после провального наступления, бойцы штрафбата находились на мерзлых болотах Погостья, под Ленинградом. Голодные и измотанные, штрафники ждали… Одни смерти, другие чуда, третьи надеялись, что заградотряды позволят отступить к основным войскам закрепившимся чуть выше, и у которых ещё оставался провиант. Любой из этих вариантов, означал конец мучений.
Алексей Непомнящий, продолжал ковырять мерзлую землю. Острие лопаты царапало ледяной грунт, ослабшие руки плохо слушались, но всё ещё держали короткий черенок.
– Глубже копай! – раздался над ухом голос, командира роты, капитана Сергея Блинова, того самого капитана, который давал первый инструктаж – В таком окопе ты и свою задницу не прикроешь, сделают дуршлаг из жопы!
– Товарищ капитан, глубже вода, померзнем всё на хрен!
– Копай говорю, сейчас фрицы пристреляются, всех положат!
– Так, всё равно передохнем, да ещё и пули им сэкономим!
– Умничаешь рядовой? Давай предложения, четкие, внятные, без тумана. А если нет таких, то заткнись и копай!
– Надо поднимать траншею.
– Чем поднимать?! Дерьмом нашим?! Так уже и его не осталось! Голодаем!
– Мертвыми, товарищ командир. Весь лес телами усеян, и нашими и немцами.
– Беспринципный ты сукин сын, Непомнящий! Они жизнь за нас отдали!
– Именно так, они отдали, а мы ещё нет.
– Кощунство это…
– Кощунство, живых и раненых под пулями оставлять. А мертвым всё равно, отмучились они.
Офицер состроил гримасу, словно съел что – то кислое, гадкое, дурно пахнущее:
– Прав ты рядовой! До боли прав, до мерзости! И гадко мне от такой – то правды!
– А правда она не всегда как мед, товарищ капитан, иногда и полынь послаще будет.
– Ох, чувствую, наглотаемся мы ее, по самые уши, да ещё и из них польется. Собирай всех, кто ещё хоть как то держится, стаскивайте трупы с округи. Скажи, мой приказ был.
Через несколько часов, траншея выросла вверх. Еще восемь бойцов погибли, неся на себе покойных товарищей. Теперь и они покоились в стене из тел, которая достигла до пояса человека среднего роста. Перемещаться по траншее теперь можно было, пригнувшись, а не как, раньше ползая, боясь поднять голову.
Ночью мороз усилился. Поднялась метель. Бойцы жались друг к другу, чтобы хоть как – то сохранить остатки тепла. Канонада стихла, холод заставил немцев успокоиться, но тишины не было. Крики и стоны раненых смешивались с воем ветра, создавая адскую какофонию звуков.
Медиков, к штрафникам не допускали, бойцы пытались оказать помощь самостоятельно, как могли…
– Держи его братва! – Вован, бывший зек, а ныне рядовой, навалился всем весом, на грузного армянина Ашота Манукяна – я не справлюсь один с таким боровом!
Два боевых товарища тут же, ухватились за мощные руки, крепко прижимая к земле:
– Руби Серега!
– Нет! Не надо! Пожалуйста! – надрывался армянин.
– Руби! Не слушай! Нога черная! Сдохнешь дурень!
Саперская лопатка поднялась, и с силой опустилась, чуть выше стопы.
– А – а – а! Суки! – Ашот дернулся, пытаясь вырваться.
– Идиот! Выше руби, до колена!
Еще удар! Сталь вонзилась в кость! Кровь брызнула фонтаном!
Сергей, дернул липкий черенок, освобождая лопатку.
Удар!
– А – а – а!
Кость поддалась стали!
Удар!
Острие рассекло плоть, отделяя часть ноги!
Крик прервался, грузный мужчина потерял сознание.
Капитан пригнувшись, переступая солдат, пробирался в другой конец траншеи. Окоченевшие пальцы мертвецов, торчащие из возведенной стены, цепляли шинель, царапали лицо, словно мстили за кощунство.
– Алексей! – хрипло позвал Блинов.
Непомнящий, устало поднял голову и посмотрел осоловевшими глазами на командира.
– Идем со мной!
– Куда? – еле слышно прозвучал вопрос, заглушаемый стонами.
– Помоги мне натянуть брезент! Не по себе мне как – то! Они пялятся на меня постоянно, своими стеклянными глазами, будто душу мне сверлят!
– А со мной они говорят…
– Ты бредишь, Алексей! Они мертвы, посмотри!
– Да, мертвы! Но говорят…
– И что же они тебе сказали?
– Спрашивают…
– О чем?
– Зачем жили… Суетились…
– А ты им что?
– А я молчу…
Брезента хватило, на то чтобы укрыть часть стены из трупов, и натянуть кусок вдоль траншеи. Получилась легкая крыша, которая защищала от метели. Продырявив несколько ведер, бойцы, разожгли в них огонь, ветер больше не задувал пламя, и можно было немного согреться, с воздуха их теперь тоже было невидно.
От тепла и усталости, Алексея сморило, словно он не уснул, а провалился в пропасть, в бездонную, мрачную, наполненную неприятными звуками и ведениями. Он летел с бешеной скоростью вниз, а мимо него проносились люди. Большую часть лиц он не узнавал, но некоторые казались ему знакомыми. Здесь были и павшие товарищи, убитые немцы со злым, предсмертным оскалом, и даже капитан Блинов, беззвучно кричавший на него. Было жутко и страшно, он зажмурился, и зашептал:
– Сгиньте… сгиньте…
В одно мгновенье всё исчезло. Лишь ветер в ушах, и чье – то ненавязчивое присутствие. Страх, сменился покоем, в голове возник ласкающий слух голос, такой знакомый и родной:
– Я с тобой мой мальчик! Я не оставила тебя!
***
Новое чувство! Что это!? Возможно то, что люди называют душевной болью. Ощущения не физические, но острые, заставляющие метаться, не находя себе места. Что со мной происходит!? Я становлюсь похожей на них! С их глупыми чувствами, которые делают меня слабее, заставляют страдать! Я в смятении! А с другой стороны, впервые, я стала кому – то нужной, необходимой! Возможно, берет свое, женское начало, энергия инь, только она способна дать жизнь или забрать ее. Но так, же она питает инстинкт материнства. Как же я могла забыть об этом?! Я дала ему жизнь, и теперь, как любая мать, опекаю его. Я стала матерью! Даже не думая об этом! Закон мироздания! Даешь жизнь – неси ответственность! Не предполагала, что он коснется меня! Но закон для всех, без исключений. Так Господь сотворил мир! Люди называют Творца – Отец. Странно… Он создал, выносил и дал жизнь всему сущему. Он Мать, не меньше чем Отец!
Конец ознакомительного фрагмента.