Олег Моисеев – Во имя искусства (страница 8)

– Возьмём вина и поедем ко мне? – неожиданно спросил Герман.

Ника пристально посмотрела на него.

– Ты же понимаешь, что между нами ничего сегодня не будет? – шутливо спросила она.

– О, я знаю, что ты не из тех, кто готов отдаться на первом свидании после ужина из пиццы и пары бокалов вина, – рассмеялся Герман.

– Ты знаешь, что ты тот ещё козёл? – улыбнулась девушка.

– Как уж тут не знать, – пожал плечами писатель. – Ты ведь сама мне постоянно об этом напоминаешь.

– Значит поехали в магазин и купим это долбаное вино, – кивнула Ника.

– Слушаю и повинуюсь, – кивнул Герман, входя в поворот.

***

Кто-то выбирает мрамор, гранит, гипс или глину. Некоторые предпочитают металлы или пластик, а иногда даже дерево. Он же выбрал совершенно новый материал для своих шедевров. Возможно, ему не удалось стать новатором, и кто-то до него пробовал использовать плоть в создании скульптур, но мужчине ничего не было об этом известно. Да и по большому счёту он плевать на это хотел. Его творения являли собой именно его творческий гений, так что неважно кто пытался преуспеть в этом ранее. Раз о них ничего не известно, то значит у них не хватило таланта или должной смелости, чтобы довести свои творения до совершенства. Возможно, что они не успели создать что-то значимое прежде чем пали жертвами людских предрассудков, что неуклонно накладывают на искусство множество разнообразных ограничений. О как же эти рамки раздражают! Недалекие глупцы не в силах осознать, что истинный гений любого творца может раскрыться лишь в условиях полной свободы! Это же так очевидно! Нормы и рамки лишь душат свободный дух, перекрывают кислород Музе. Почти все самые лучшие произведения были созданы только после того, как творец отринул всё, что могло его ограничить. Когда рука Музы соприкоснулась с его душой, позволив творить воистину восхитительные вещи. Не зря же говорят, что при создании настоящих шедевров творец себя не контролирует. Его сознание словно улетает в некие высшие сферы мироздания, отпуская контроль и позволяя себе творить всё, что придёт в голову.

Именно этим и занимался мужчина с лицом манекена. Человеческая плоть стала его материалом, а хирургический стол его мастерской. Он действовал крайне осторожно. Материал, выбранный им, был очень капризен и неподатлив в работе. Тела, пригодные для создания шедевров, необходимо непременно обескровить, после чего избавить их от лишних органов, набить образовавшиеся полости ватой или паклей и аккуратно зашить (в ход шли довольно старомодные методы, потому что синтепон и поролон для него казались сродни некой пошлости). Он имел очень слабые познание в таксидермии, но они ему и не требовались. Его искусство не имело ничего общего с созданием чучел. О нет! Он искал самый подходящий материал для создания скульптур, а не каких-то жалких имитаций. Да, плоть так же капризна, как порою и бывали её прошлые обладательницы, но настоящий мастер всегда найдёт подход и нужные методы для работы. Иногда для придания нужной позы необходимо расчленить тело, или же вживить в кости металл, чтобы конечности застывали в той форме и композиции, что определил для них его творческий гений. С каждой новой скульптурой он приближался к неповторимому совершенству, оттачивал своё мастерство, становясь лучшей версией себя. Очередной шедевр был почти готов. В этот раз ему удалось как никогда прежде приблизиться к запечатлению прекрасного момента через ужасающую картину, где краской служит человеческая плоть и кровь.

Скоро они все склонятся перед его величием искусства, пожалев, что не сделали этого раньше…

Скоро весь город, а после и весь мир будет с благоговением восславлять его произведения легким полушепотом…

***

Как и в тот раз, они расположились в спальне. Герман решил не ехать обратно в их новый дом, предпочел остаться в городе, и вернулся в свою квартиру, в которой он последний раз был больше четырёх лет назад вместе с Никой. Писатель устроился в большом кресле, стоящем в спальне, с ноутбуком на коленях. Рядом на невысоком столике стояла бутылка вина из ближайшего универмага и полный бокал. Герман так и не притронулся к алкоголю. Это скорее был символ или напоминание о проведенной ими тут когда-то ночи.

Ника лежала на кровати, подперев голову одной рукой и смотрела на своего спутника, который что-то тщательно читал на экране компьютера. Она была бы рада помочь, но такая сложная техника, как ноутбук, не поддавалась её призрачным пальцам. По крайней мере, Ника могла ощущать мягкую кровать под собой, что навевала приятные воспоминания… Собственно, это, пожалуй, единственное на что девушка могла рассчитывать в её нынешнем состоянии. Физические ощущения призраков очень сильно притупляются, но у них остаются эмоции, которые можно продолжать бесконечно лелеять внутри себя, переживая самые яркие события вновь и вновь внутри собственной памяти. Вероятно, поэтому духи никогда ничего не забывают…

– Нашёл что-нибудь интересное? – спросила Ника.

– Кое-что вроде есть, – ответил писатель. – Но всё усложняется тем, что о подобных делах очень мало официальной информации, а верить всяким блогерам или случайным пассажирам в соцсетях… Да и у нас слишком мало вводных.

– Всё настолько печально?

– Был похожий случай в Питере, – ответил Герман. – Но там всё настолько непонятно, что сложно это как-то увязать. Такое ощущение, что тело просто расчленили и бросили…

– Расчлененка в Питере… Кто бы мог подумать? – усмехнулась Ника.

– Да уж… – протянул писатель. – Может он просто набивал руку? Кто знает?

– Зачем вообще делать скульптуры из трупов?

– А ещё говорят, что у меня больное воображение…

– Нет, правда… Ему недостаточно было смерти несчастной девушки, и он решил выставить её на всеобщее обозрение?

– Мы с тобой пока ещё точно не знаем с чем столкнулись, – ответил писатель. – Если мы действительно имеем дело с серийным убийцей, то их психика может быть очень сильно извращена собственными психопатическими убеждениями.

– Почему я не удивлена, что ты в таком разбираешься? – задумчиво произнесла Ника.

– Приходилось проводить некоторые исследования для книг, – пожал плечами Герман. – Скульптура – это способ заявить о себе. Почти все маньяки жаждут внимания, хотят, чтобы их запомнили и пытаются этого достичь довольно своеобразными методами.

– Ты имеешь в виду, что у серийного убийцы должна быть своя «фишка», отличающая его от остальных? – уточнила девушка.

– Можно это и так назвать, – кивнул писатель, – хотя, по большей части, такое существует только в кино. Обычно эти ребята стараются выделиться жестокостью собственных убийств или количеством жертв, иногда орудием убийства. Всё что угодно ради внимания и славы. «Фишки» в виде трофеев с тел жертв присущи маньякам-фетишистам.

– Какая гадость… – поморщилась Ника. – И как ты во всём этом копался?

– Смотрите-ка какие мы нежные! – рассмеялся Герман.

– Ну а что? Это же отвратительно.

– Мы с тобой собственными глазами видели на что бывают способны люди, – ответил писатель. – И среди этого хватало вещей куда более мерзких, чем то о чём я сейчас говорю.

– И ведь не поспоришь… – Ника задумалась. – Получается мы с тобой в этот раз действительно какие-то частные сыщики?

– Почему?

– Ну мы ловим живого преступника, а не как обычно…

– Попридержите коней, сударыня, – ответил Герман. – Мы пока вообще не знаем, что тут произошло.

– Ладно, – спокойно ответила Ника и откинулась на подушку. Она даже закрыла глаза, изображая сон. Он ей больше не требовался, но имитация обычных действий человека позволяла девушке хоть немного чувствовать себя живой.

Спустя где-то полчаса Герман вновь подал голос:

– А вот это уже интереснее… – произнёс он.

– Что там? – Ника вновь подперла голову одной рукой и взглянула на писателя.

– Снова Питер.

– Это уже не смешно, – ответила девушка.

– В этот раз как будто и вправду что-то похожее на скульптуру. К сожалению, никаких фото не прилагается, – вздохнул Герман.

– Тебе так хочется на это смотреть?

– Не особо, но, чтобы иметь общее представление не помешает.

– Так и что там?

– В подвале одного старого здания нашли труп, сшитый по частям, – ответил Герман. – Кто-то очень старался придать ему нужную позу, но когда его обнаружили, то тело уже наполовину развалилось. Но есть одна очень интересная деталь…

Ника вопросительно подняла одну из своих бровей, глядя прямо на своего спутника.

– Букет красных цветов вместо головы, – продолжил он.

– Точно, как говорил твой агент.

– Я поэтому и обратил внимание.

– Значит всё-таки это какой-то больной ублюдок, – вздохнула Ника.

– Скорее всего так, – кивнул Герман. – Видимо в Питере он только набирался опыта, а теперь перебрался сюда, чтобы заявить о себе.

– Тогда дочка Володи точно мертва…

– Да… – тяжело вздохнул писатель. – Выводы, конечно, делать очень рано, но скорее всего так оно и есть. Вряд ли это просто совпадение, что его дочь и та скульптура оказались в одно время в одном месте.

– Письмо, – сказала Ника. – Твой агент говорил, что она получила какое-то послание с наводкой перед тем как пропала. Этот псих сам ей его отправил, я уверена. Хотел заманить любопытную журналистку.

– Похоже на то, – кивнул писатель. – И к несчастью, у него получилось.