Олег Моисеев – Во имя искусства (страница 27)

– Разве? – Ника внимательно взглянула на него.

– Всё так быстро завертелось, что я просто забыл, – ответил Герман. – А он и не напомнил. Но его в этой ситуации мне сложно обвинять.

– Значит я сама тебе напомню завтра утром.

– Да знаешь…

– Что?

– Не думаю, что сейчас самое подходящее время для такого, – сказал Герман. – Володе и так сейчас непросто. Не хочу усложнять ему жизнь возней с моей новой книгой. Отправлю её, когда всё закончится.

– Может эта возня, как ты выразился, наоборот отвлечет его? – предположила Ника.

– А может мы не будем разговаривать о делах в такой момент? – парировал он, прижимая её к себе покрепче.

– Ты же знаешь, что мне сложно с тобой спорить, когда мы оба голые? – рассмеялась девушка.

– Очень даже хорошо знаю, – ответил он, – и активно этим пользуюсь.

Ника поцеловала его в губы, после чего освободилась от объятий и села на кровати.

– Но я всё равно хочу с тобой кое о чём поговорить, – произнесла девушка.

– Это очень важно? – спросил он.

Ника кивнула.

– Тогда умоляю тебя накинь на себя что-нибудь. Иначе мне будет очень сложно с тобой разговаривать, – его взгляд блуждал по её небольшим аккуратным грудям.

Ника одарила его легкой улыбкой и изящно нагнулась, подхватывая с пола возле кровати рубашку писателя.

– Так лучше? – спросила она, запахнув на себе полы рубашки.

– Не сказал бы, – ответил Герман, – но теперь я готов внимать.

– Тебе бы тоже прикрыться.

– Справедливо, – сказал он, накидывая на себя одеяло по пояс. – Я всё ещё весь во внимании.

– Скорее всего, тебе не понравится, что я скажу, – тихо сказала девушка, опуская взгляд.

– Тогда шутки в сторону, – произнёс писатель.

Ника какое-то время молчала, стараясь собраться с мыслями. Похожий разговор она раз за разом прокручивала у себя в голове и всё казалось таким простым и понятным, и, что самое главное, таким правильным. Но теперь оказавшись под внимательным взглядом серо-голубых глаз Германа ей стало невероятно трудно решиться начать этот разговор.

– Я очень много думала последние месяцы, – наконец произнесла она. – Сам знаешь, времени у меня полно, – Ника грустно улыбнулась.

Герман молчал, ожидая продолжения. Он всегда прекрасно понимал, когда стоит отвечать, а когда нужно просто подождать и выслушать.

– Мне очень сложно, – сказала Ника. – И с каждым днём всё сложнее. Поэтому я всё чаще думаю об одном и том же…

Она умолкла. Следующие слова застряли в горле. Она прекрасно знала, как Герман отреагирует на них, но у неё больше нет никаких сил терпеть эту ежедневную муку, даже не пытаясь ничего предпринять.

– Возможно сейчас не самый подходящий момент для такого разговора. Прости… – сказала Ника.

– Нет, что ты! – ответил Герман. – Я всегда готов тебя выслушать. Где, как не здесь, мы можем быть до конца откровенными? – он обвел рукой комнату, усеянную остатками их былых воспоминаний в виде разбросанной одежды и остатков позднего ужина на столе.

– Тебе точно не понравится то, что я хочу сказать…

– Я это ещё не услышал, – парировал он. – Возможно, я тебя удивлю.

– Вряд ли… – покачала головой девушка.

– Ника, – Герман взял её за руки. – Лучше не тяни. Говори, как есть, и мы с этим вместе разберемся. Не заставляй себя таскать внутри лишнюю ношу, а меня пытаться угадать о чём ты хотела поговорить и что тебя так тревожит.

– Ты и сам прекрасно знаешь, что меня больше всего тревожит, – тихо ответила девушка.

– Даже если и так – я всё равно готов выслушать.

Она освободила свои руки из его ладоней и принялась пристально изучать свои ногти. Здесь, внутри их иллюзии, всё казалось таким реальным… И как ей хотелось, чтоб всё это стало реальным… Или, хотя бы, чтоб этот сон никогда не кончался… Но это было невозможно. Да и ей не хотелось обрекать на подобное Германа. В конце концов, он всё ещё жив. Вне этого прекрасного сна его ждёт целый мир, полный радостей и разочарований, любви и ненависти, бескорыстного добра и хаотичного зла… Мир, который так жестоко обошелся с самой Никой, скрестив путь её жизни с путём трёх законченных уродов, что убили её мужа, а через два года, когда девушка стала для них обузой, выбросили её истерзанное и использованное тело где-то в глухом лесу… Тот самый мир, который, будто бы издеваясь, лишь после смерти дал ей понять, что такое настоящая любовь, сведя Нику с Германом… Именно в этот мир девушка истово желала вернуться…

– В последнее время я очень много думаю, – произнесла Ника. – Я думаю о том, как всё несправедливо… И как я могу это исправить…

– Кому как не нам с тобой знать, что жизнь самая несправедливая штука, – ответил Герман.

– Да, но… Дело не в этом. В последнее время я очень много думаю о том, как мне вернуться…

Герман тяжело вздохнул.

– Я думаю о том, что могла бы найти себе подходящее тело и…

– Ника, мы ведь это уже обсуждали… – покачал головой писатель.

– Подожди, дослушай, пожалуйста, – остановила его девушка. – Всё не так плохо, как ты думаешь.

– И что изменилось? – спокойно спросил Герман. – Мы же оба с тобой знаем, что для такого тебе понадобиться буквально отобрать у кого-то контроль над телом. Это почти тоже самое, что и убить.

– Я знаю, – грустно ответила Ника, – но есть же какие-то варианты.

– Какие?

– Например, можно найти кого-то в коме, у кого нет никаких родных. Или есть случаи, когда у человека умирает мозг, а тело остается живым.

– И что это меняет?

– Многое… Этот человек ведь по сути уже мёртв. Всё что от него осталось это оболочка, от которой попросту избавятся, когда придёт время, – ответила Ника. – И я понимаю, что найти что-то такое будет сложно. Сама я с этим не смогу справиться… В моём-то положении, – девушка горько усмехнулась. – Поэтому я прошу у тебя помощи.

Герман молчал. Его взгляд блуждал по комнате, старательно избегая встречи с Никой.

– Я прекрасно знаю о том, что ты против призрачной одержимости, – продолжила девушка. – Мне и самой не хочется отбирать тело у живого человека, поэтому я очень долго обдумывала самые разные варианты…

Он всё ещё молчал.

– Ты ведь даже не представляешь, как это тяжело, каждый день быть с тобой рядом, но не иметь возможности… – Ника запнулась. – Быть с тобой по-настоящему… Вместе обедать, вместе просыпаться в одной кровати, помогать тебе в поисках… Любить тебя по-настоящему, понимаешь?.. Я устала от этих иллюзий и снов… Я хочу, чтоб у нас всё стало нормальным, человеческим… Чтоб когда-нибудь мы смогли стать настоящей семьёй, завели детей… Ты же не собираешься до самой старости колесить по стране и разговаривать с призраками? Я не хочу для тебя такой судьбы…

– Мы ничего об этом не знаем… – тихо ответил Герман.

– Что? Ты о чём?

– Мы ничего не знаем о призрачной одержимости, – повторил он. – Вообще ничего…

– Потому что мы никогда не пытались о ней ничего узнать.

– Твоя правда, – кивнул Герман, – но тебе не кажется, что будь она таким обыденным явлением, то мы бы встречались с ней гораздо чаще?

– Может те, кому удалось заполучить себе новые тела сейчас живут и радуются своему второму шансу, – ответила Ника. – Может они…

– Перестали быть призраками? – уточнил писатель. – Ты сама-то в это веришь?

Ника не ответила. Она не знала, что сказать.

– Мы с тобой оба прекрасно знаем, что после того, как кто-то попадает на другую сторону, то для него всё меняется, – продолжил Герман. – Причём меняется навсегда. Чёрт, да даже моя жизнь изменилась, а я всего лишь заглянул в ваш мир… – он вновь взял её за руки. – Ника… Если ты думаешь, что я ни разу не задумывался о том, как несправедливо с нами обошлась судьба… Как там говорится? «Пока смерть не разлучит нас?» – Герман горько усмехнулся. – В нашем случае, костлявая всё решила ещё до нашей с тобой первой встречи…

– И что теперь? Нам просто сдаться? – спросила Ника, поднимая на него взгляд своих зелёных глаз.

– Наслаждаться тем, что нам досталось, – ответил Герман. – Больше всего на свете я бы хотел, чтобы мы с тобой наконец смогли стать нормальной семьей и пускай меня сейчас шарахнет молнией если я вру, но… Мы с тобой не знаем абсолютно ничего. Мы не знаем о возможных последствиях, не знаем о побочных эффектах, понимаешь? Мы даже не уверены способна ли призрачная одержимость стать настоящей жизнью и даже если всё получится, то где гарантии, что всё продлится долго?

– Мы можем хотя бы попробовать, – по щеке девушки прокатилась одинокая слеза.