Олег Мастерских – Сон инкассатора. Греховная повесть (страница 3)

– Ну, ну, Кристиночка, давайте успокоимся. Я начну рассказывать, а вы записывайте.

Константин Леопольдович вызвал одного из своих секретарей, нажав нужную клавишу на старом, ещё докапиталистическом селекторе, и попросил тут же появившуюся в дверях девушку принести кофейный набор и пару бутылок минеральной воды.

– Вся эта затея с интервью, – вкрадчиво вещал губернатор,

– она связана с близким релизом моей книги. В следующем месяце она появится на полках, и нам с вами очень нужно постараться, чтобы привлечь внимание.

Лежнев немного подождал, дав девушке закончить начатый ею конспект, и, дважды кивнув головой, как бы убеждаясь в правильности своих слов, медленно продолжил:

– Нет, внимание не к моей книге, конечно, а к региону в целом. Рассказать зрителю о главных вехах развития региона, о его жизни, людях, планах.

Лежнев налил в небольшую чашку из тонкого фарфора горячий, благоухающий яркими, бодрящими красками свежезаваренный кофе и, придвинув её ближе к уже попривыкшей к давящей атмосфере девушке, продолжил:

– Пейте, красавица, и начнём.

***

Константин Леопольдович Лежнев родился в конце 40-х годов в привокзальном поселке Номска, в семье рабочего депо. По окончании средней школы работал помощником машиниста, но рано понял, что помощники в управлении чем бы то ни было обременены тяжелыми обязанностями и несправедливо обделены при разделе и без того невеликих благ. Учиться, учиться и еще раз… Правильно.

Быстро проинспектировав возможности, Лежнев по комсомольской путевке (в то время страна бурно осваивала целинные земли) поступил в сельскохозяйственный институт, по окончании которого и был отправлен в управление треста «Целинкрайводострой» на должность производителя работ. Работы пришлось производить в ужасных условиях нетронутых цивилизацией казахских степей. Единственным способом для молодого специалиста улучшить эти условия – стать в руководство, возглавить других молодых специалистов, и в свои двадцать четыре года Лежнев стал членом партии.

Много позже, во времена уже победившего капитализма, в своей книге воспоминаний Константин Леопольдович заявил, что «вступил в партию, чтобы развалить её изнутри». И, безусловно, Академию общественных наук при Центральном Комитете ПАРТИИ Лежнев окончил именно для того, чтобы «развалить» её, а не расти и получать от своего роста всё новые и новые преференции.

Высокопрофессиональный управленец, идущий «верным курсом» и обладающий блестящим, воспитанным в себе навыком прогибать и прогибаться, за 20 лет прошёл путь от кочегара до главы администрации Номской губернии, куда был назначен указом президента новой страны, перед этим выйдя из состава бессильной ПАРТИИ уже разваленного им же государства.

Минуло ещё 15 лет. За это лихое для всей страны время губернатор-невидимка развил и без того сверхчеловеческую способность удерживать власть в своём сумеречном регионе. Константин Леопольдович прослыл гибким политиком, пересидев обоих президентов, демонстрируя глубокую лояльность к любой столичной власти.

На протяжении этих лет Лежнев с филигранной точностью планомерно подминал под себя городское хозяйство, не упуская ни мелких в сфере услуг, ни крупных градообразующих предприятий, укрупняя свой, ставший уже семейным, бизнес. Оставаясь незримым хозяином регионального рынка, губернатор стал сказочным Крёзом для наводнивших губернию предпринимателей, как вековой восьмипудовый сом – исполин, живущий в глубоком мутном омуте и ставший легендарным в тесном завистливом мирке повядших в борьбе за импортную наживку рыбаков.

Беда пришла, откуда её не ждали. Пришлые ревизоры и раньше наваливались на владения Лежнева, как оголодавшие от длительного перехода ордынцы в помятых и запыленных костюмах-латах. Проверяющие быстро насыщались, не отходя далеко от ревизируемых ими присутствий, четко отслеживая транспортную логистику и границы часовых поясов, бодро отбывали в соседний регион.

Новый областной прокурор, назначенный взамен скончавшегося месяц назад прежнего, как-то очень рьяно взялся за многочисленные доносы и заявления граждан, озабоченных творящимся в губернии беспределом. Всё чаще и чаще он стал запрашивать выемку финансовых отчетов «близких» к Константину Леопольдовичу предприятий, компаний и обществ. А тут ещё в одном из интервью известная российская поп-звезда мельком упомянула о соседстве своего маленького особняка, расположенного в Майами-Бич, штат Флорида, с огромными владениями Номского губернатора. И тогда Константин Леопольдович осознал, что эра его личного феодализма подошла к концу.

Прежние схемы достатка, проверенные временем, рушатся под натиском нового времени, соединившего промышленные высокотехнологичные процессы с не менее технологичными информационными процессами. Время руководителей из 80-х прошло безвозвратно. Пришло время вернуться на землю.

***

Губернатор стоял в своём кабинете у огромного панорамного окна, выходившего на центральную площадь Номска, и без особого интереса наблюдал за красивой девушкой, быстро идущей к крупной брендированной машине с огромным логотипом «11-го канала», нелепо размазанным по неровным поверхностям автомобиля.

Панорамное стекло, изготовленное по специальному заказу, являлось прекрасным воплощением современной научной мысли в сфере безопасности, оберегающим своими качествами от всего спектра угроз, окружающих своего хозяина, – так говорилось в переведённом на неимоверное количество языков слогане, горделиво красовавшемся на рекламном буклете чудо-окна.

Незримый для ранних прохожих, бегущих по своим мелким делам, Константин Леопольдович Лежнев возвышался, как бы парил над всем своим уделом, бегло обозревая почти весь город. А город медленно проявлялся в подсвеченных яркими фонарями улицах, слегка чумазых после принесённой из соседнего региона клубом пыли, разновеликих жестяных блёкло-зелёных крышах, разбросанных неровными рядами клочках растительности, как бы прижавшихся с обеих сторон к берегам раздавшейся после дождя реки.

Лежнев обозревал свои владения – семена, собранные на протяжении долгих лет, отсеянные твёрдой рукой селекционера, любовно выращенные тяжёлым трудом, – сейчас они вырождаются из-за сорных трав и вредителей, заполонивших его наделы. Плодородные земли, его труд, который так и не превратился в наследство.

– Что в остатке? – думал губернатор. – Бесконечные орды насекомых, уничтожающие сочные побеги, городское хозяйство, состоящее из долгов перед федералами, бездумно запущенное сельское хозяйство, остановившиеся заводы «оборонки», жалкие остатки того, что называется малым предпринимательством, недостроенное метро и масштабные, неисполнимые планы строительства водохранилища, нового аэропорта, разваливающаяся спортивная арена?

Всё это уже не имело никакого потенциала…

– Пора… – подумал вслух Лежнев.

И в этот миг в дверь глухо постучали.

***

Конец второй главы.

Отступление второе.

Труды Аристотеля, ставшие популярными в среде исследователей теории возникновения нравственности, – в частности, его "Этика" – открывают любопытный спор, связанный с выбором, возникающим в процессе становления "homo moralis": что принять человеку моральному, созидающему и деятельному в качестве центра приложения сил, развития и благоустройства – общественное или личное?

Этические рамки, закладываемые разными общественными группами, порой весьма противоречивы и проявляются в характере отношений, сложившихся в той или иной общности людей, а именно в противопоставлении индивидуальности коллективизму.

Один общественно-политический строй отождествляет стремление личности к реализации своих законных амбиций с вектором успешного развития всего общества за счёт повышения качественных показателей каждого из его членов. В то же время существует и противоположная общественная структура, считающая, что любое проявление индивидуальности идёт вразрез с коллективной моралью, а стремление к самореализации воспринимается как эгоизм и карьеризм.

Безусловно, причины различного восприятия, казалось бы, абсолютных истин, кроются в национальном характере народов и в особенностях их этических координат.

Разделяющий фактор, наметивший границы государств, основан на принятом тем или иным народом морально-этическом кодексе, определяющем в обществе такие понятия, как добро и зло, а также соотношение гордыни и смиренного послушания.

Послушание (или смирение) порой определяет национальную самобытность народа, его своеобразие, готовность к терпению перед властями, покорность. Самоопределение, фатализм и национальная гордость – всё это и есть связующая сила, объединяющая столь различных, уникальных людей в один народ, единую общность, нацию.

Бездуховность, порицаемая этическими стандартами современного общества, идёт вразрез с доминирующей социальной парадигмой, в которой путём нехитрых манипуляций подменяется понятие национальной гордости. Национализм, презрение к ближнему, предпочтение себя всем, гордыня, бесчувственность ума и сердца, хула, неверие, колкое насмешничество, замена смирения молчанием, потеря простоты и любви к ближнему, ложная философия, порождающая невежество – всё это ведет к смерти души.

Глава третья. Распил.

– Нам нужны миллионы собственников, а не горстка миллионеров, – говорил первый президент России, обращаясь к гражданам новой страны и объясняя цель приватизации.