Олег Лукошин – Королева ветрогонов (страница 3)
Однако Полина любовь к ветрогонству сохранила, считала это направление передовым, регулярно следила за новыми альбомами жанра, посещала концерты и вполне здраво, благо и сама прикоснулась к нему, могла рассуждать о преимуществах и недостатках того или иного артиста. И вот порой, в минуты задумчивости, она приближалась к этому самому раздвоению, испытывая необычные эмоции. Вроде бы странность матери вкупе с жизненной потерянностью отца очевидным образом должны были сказаться на талантах Наташи, но с другой стороны – откуда вообще ветрогонство пришло к ней, как не от самой тёти Полины, в квартире которой постоянно звучала ветрогонная музыка? Да и сама она иной раз по старой памяти выдавала в пространство некоторые полузабытые номера из собственной программы времён молодости. К музыке, в том числе ветрогонной, Полина имела отношение и по работе: она трудилась администратором в реутовском Доме культуры энергетиков, где ветрогонные ансамбли и солисты выступали регулярно. Так что искусством этим Наташа пропиталась от неё, и имеет ли непутёвая Снежана вообще хоть какое-то отношение к талантам дочери – вот вопрос, который невольно мучил добрую, но беспокойную женщину сорока пяти лет. Вопрос этот она считала вовсе не праздным: понять и установить линию, по которой человеку передаётся жизненная энергия – это практически означало решить одну из загадок жизни, осознать первопричину явлений, проникнуть за внешнюю, во многом обманчивую картину мира. Если талант перешёл к Наташе от матери – это одна история и одна линия развития событий, причём в этом случае она виделась Полине не очень-то счастливой, а возможно даже мрачной и трагической. Если же талантом девочку напитала она – то история уже совсем другая. И почему-то – видимо, оттого, что была Полина, несмотря на некоторые минуты сомнений, которые случаются с каждым, в целом более чем оптимистичным и упорным человеком – эта линия развития событий для племянницы и приёмной дочери, которую она любила искренне и самозабвенно, виделась ей куда более цельной и счастливой.
– Только бы не передалась Наташе вся эта бедовость её родителей! – словно молитву произносила порой шёпотом тётя Полина пожелание небесам.
Произносила и втихаря, украдкой, со спины озаряла Наташу крестным знамением, отгоняя от неё злых духов и родительские флюиды, которые, смирись с ними, неизбежно приведут девочку к разочарованию и упадку.
Любовь любовью, талант талантом, но наблюдалось в Наташе и нечто, что не могло не беспокоить здравомыслящую тётку и названную родительницу. Внешне уродилась она в мать – маленькая, щуплая, глазастая, откуда только силы и газы для ветрогонства берутся, а потерянность во взгляде, отстранённость от мира и нежелание принимать его ни полностью, ни частично – прямиком от отца. Этакий аутист, ребёнок индиго, если выражаться возвышенно-красивыми психиатрическими определениями, а если по-простому, по-русски – то сущая дурочка. Скажешь ей слово – а Наташа сидит, думает, перерабатывает полученные звуковые колебания в смыслы, и делает это так долго, так напряжённо, с такой неестественной натугой, что невольно понимаешь: что-то с ней не то. Словно забиты каналы, которые проводят информацию от ушей до мозга, словно какое-то сопротивление таится в каждой клетке, словно густая дымка окутывает сознание девочки, не позволяя проявиться настоящим и правильным эмоциям.
Полина с самого рождения Наташи заметила в ней эту пугающую странность и в меру сил старалась её исправить, да при жизни Саши получалось всё как-то обрывисто, непоследовательно. А вот как оформила она девочку у себя официально, то взялась за неё со всей серьёзностью и страстью. Педиатры, психологи, оздоровительные массажи и укрепляющие водные процедуры – всё понеслось бесконечной и, без сомнения, благотворной чередой. В садик Наташа ходила поначалу специальный, коррекционный, для детей с проблемами – но всего два года. Потому что за это время удалось тёте Полине достичь с ребёнком большого прогресса. Появилась у Наташи во взгляде осмысленность, телодвижения окрепли, сознание прояснилось.
Самое главное, понимала тётка, – это воспитать в девочке волю к жизни. Вот сама-то она, Полина, тоже не бог весть какое счастливое существо. С мужем, бестолковым учителем истории, задохликом и мелкой сволочью, имя которого даже вспоминать не хотелось, дела не сложились – быть может, она подавляла его своей крупной и отталкивающей конституцией, а может и по какой другой причине, из-за характера того же сложного. Детей вожделенных, в которых весь смысл женского существования, не заимела, потому что не желала унижаться случайными половыми сношениями с сомнительными индивидами. Работа не сахар, нервная и малооплачиваемая. Но не скатилась же она в пьянство и слёзную жалость к самой себе, правильно? Живёт, борется с трудностями и вполне успешно их преодолевает. Да ещё и оптимизма – вагон с маленькой тележкой, всех встречных-поперечных им одаривает. Вот и Наташенька такой же должна стать: твёрдой, несгибаемой, целеустремлённой. Жизнь бьёт под дых – а тебе нипочём, только крепче становишься! На землю она, паскудная, тебя уложила – а ты встаёшь, отряхиваешься, и дальше шагаешь. Тоской тебя душит – а ты плюёшь ей в харю и смеёшься! Только так можно преодолеть все сложности. Преодолеть – и остаться полноценным человеком.
Потому воспитательная система Полины по отношению к Наташе была не столько физической – хотя без физкультуры и телодвижений полезных, разумеется, не обходилась, – а скорее психологической, нравственной.
– Подъём! – кричит она в шесть утра и с племянницы одеяло стаскивает.
Наташа бледная, потерянная, глазёнками зыркает, ничего не понимает – а тётка распахивает окно и на свежем воздухе вместе с ней оздоровительной гимнастикой занимается. Наклоны, приседания, прыжки на месте – чрезвычайно полезная штука. Тётя Полина и сама под это дело стройнее стала. И вовсе в длинноногую красавицу могла бы превратиться, благо днём почти ничего не ела, да вот вечерние чаи всё портили. Как придёт с работы – и есть вроде не особо хочется, так только, чай с бутербродиком. За первым стаканом – второй, и ещё пара других бутербродов. Между делом салатик какой-нибудь сварганит, сосиску отварит, или ещё чего наколдует – вот и все завоевания утренние и дневные растворились, улетучились.
Ну да ладно, с неё-то какой спрос? Она женщина в летах, устроенная, определившаяся. А вот ребёнок, у которого плохая наследственность и проблемы восприятия действительности – другое дело. С ним расслабления непозволительны. Его нужно довести до правильной кондиции.
Утренняя зарядка – только начало. И на плавание она Наташу водила, и на гимнастику, и на женский футбол, но опять-таки, всё это – дополнение, приложение к системе, выборочные штрихи. Самое главное – укрепление души. Воспитание в человеке человека. Вот это куда более тонкая и ответственная работа.
Потому тётя Полина очень долго и много с Наташей разговаривала. На любую тему, даже самую ерундовую. Книжку прочитают вместе – и обсуждают часами. Фильм посмотрят – и снова долгая беседа. На прогулку выйдут – и снова длинные, содержательные разговоры. О прошедшей мимо бабушке, а мальчугане на велосипеде, о кошке, в подвал забежавшей.
Полина – она хоть и старой школы человек, но не настолько буквальная, чтобы всё вот это старческо-благовонное сюсюканье ребёнку навязывать. Мол, старушку надо через дорогу перевести, мальчугана на велосипеде остановить и предупредить об опасности скоростной езды, а кошку накормить и сдать ветеринару, если она паршивая – нет, вовсе не в том русле она свои беседы с ребёнком строила. Пожалуй, даже наоборот. Было в них много неожиданных и даже жёстких суждений, которые в любой другой ситуации Полина оставила бы при себе. Она вовсе не скрывала от девочки, что жизнь преимущественно дерьмо, что люди в основном сволочи, что счастье вдруг и неожиданно никогда и ни к кому не постучится, что всё неизбежно закончится смертью. А потому надо вырабатывать в душе строгое, сдержанное, но всё-таки умеренно-оптимистичное отношение к жизни. Потому что шаг вправо – и ты в тоске и отчаянии, которые сожрут тебя и перемелют, шаг влево – и ты в розовой дымке идиотизма, где любой воспользуется твоей доверчивостью, одурачит и посмеётся. Так что оставаться надо всегда на твёрдой почве, этакой тонкой и едва видимой тропке среди зарослей бурьяна, которая даже если и не выведет тебя к большим свершениям и победам, но не позволит оступиться и рухнуть.
И тётя чувствовала, видела – девочка всё понимает, осознаёт, реагирует правильно и располагает все эти непреложные истины в своей головушке в нужном и естественном порядке.
В общем, аккурат к школе вытащила тётя Полина Наташу в самое очевидное и деятельное здравомыслие. Чудо-ребёнок получился. Трудолюбивая, ответственная, исполнительная. А самое главное – сообразительная. Училась хорошо, вела себя сдержанно, ответственно. Со сверстниками и учителями взаимодействовала органично.
Лишь иногда, какими-то странными дуновениями, возвращалась к Наташе забывчивость и потерянность. Остановится где-нибудь на улице и на грязную, обшарпанную стену дома засмотрится. Десять минут стоит, двадцать, полчаса. К ней уже женщина какая-нибудь подойдёт, спросит «Девочка, что с тобой?» – вот только тогда она отряхнётся, посветлеет, придёт в себя. И от соседей Полина такие сигналы получала, и от учителей. Беспокоили они её очень, потому что боялась женщина всех этих вероятных срывов, какие брата её в жизненную темноту уволокли, боялась и отгоняла их причитаниями и молитвами.