Олег Лукошин – Королева ветрогонов (страница 2)

– Спасибо…

Так Наталья поступила в знаменитую школу-интернат, откуда выходят в свет все маститые и не очень российские ветрогоны. В следующие секунды она попала в объятия тёти Полины и в честь столь знаменательного события была отвезена ей в кафе-мороженое, чтобы сполна отпраздновать столь блистательное поступление в престижное музыкальное заведение. И никого в этот день в целом мире не было счастливее тёти.

Глава 2

С самых первых дней жизни Наташу Решетилову ожидали лишь разочарования и страдания – столь буквальные и пронзительные, что в состоянии сломить любого, не только неразумного ребёнка, но и взрослого, крепко стоящего на ногах человека. Родители у неё были, откровенно говоря, бедовые. Отец, Александр Решетилов, младший брат тёти Полины, всю свою сознательную жизнь, которая завершилась в тридцатипятилетнем возрасте, мытарствовал по подмосковным стройкам и магазинам – в качестве подсобного рабочего и грузчика. Никаких особых и ярко выраженных трагедий, кроме рядового пролетарского происхождения, в нём не наблюдалось – вполне мог бы стать квалифицированным рабочим с приличной зарплатой на солидном предприятии, но с ранних лет обитало в нём какое-то странное, непонятное беспокойство. Тоска, великое сомнение, необъятная тревога – этакое сложное и очевидное чувство неустроенности, противоречивости, неприятия окружающей действительности. С чего? Почему? Одному богу ведомо. Не нравился он сам себе, не нравился ему этот мир, не нравилась необходимость скольжения по жизни и совершения каких-то бессмысленных действий. Не нравилась сама жизнь – он отчаянно не понимал её, противился её движению, словно выпадам векового врага, а оттого совершал самые неочевидные и отчаянные поступки, на которые только был способен. Училище бросил, работы менял как перчатки, денег даже на нормальные брюки никогда не имел, при этом как-то умудрился жениться и завести ребёнка – видимо в русле той самой противоречивой логики, которая заставляла его, словно зайца, прыгать из стороны в сторону и запутывать следы. К счастью для себя, в тридцать пять он быстро, почти внезапно умер – а вскрытие выявило рак поджелудочной железы.

Никаким раком никто у Решетиловых сроду не болел, и с чего вдруг несчастье это опустилось на плечи Александра, было решительно непонятно. Полина, сестра его, куда более разумное и здравомыслящее существо, с тех пор каждые полгода проходит тщательное обследование, но никакого подобия раковых клеток – тьфу-тьфу-тьфу! – у неё пока не выявлено. В глубине души, есть у неё такая версия, треклятый этот рак был вовсе не какой-то там затаившейся наследственной бомбой замедленного действия, а прямым следствием образа мыслей и жизни непутёвого её братца. О котором она, как водится любящей сестре, выплакала все слёзы и до сих пор регулярно в церкви свечки ставит, но которого – вот ведь загвоздка! – никогда особо не жалела, отчётливо понимая, что таким бестолковым людям в жизни ничего хорошего не уготовано, а потому его ранняя смерть – благо и выход из тупика.

Если брата своего, пусть и не жалея, не прощая за поступки его глупые и бессмысленные, она всё же отчасти по-родственному понимала, то жена его, обладательница напыщенного и нелепого имени Снежана, в девичестве Сапрыкина, была для Полины и вовсе каким-то абсолютно экзотическим фруктом. Откуда она взялась, с какого облака свалилась на голову её брата – необъяснимая загадка. Словно нарисовалась в воздухе и припала к его доверчивому горлу жадными вампирскими губёнками. Известно было Полине лишь одно: жена его брата – приезжая, а вот где произрастают те травы душистые, что вырастили сие странное существо, несмотря на все свои решительные попытки, она так и не выяснила. А существо воистину было странным! Этакая губастенькая мелкая деваха, не оформившийся подросток, с огромными, в пол-лица глазищами, впадавшая от каждого вопроса, пусть и совершенно невинного, в самый настоящий ступор, плавно переходивший в кому, не умевшая внятно связать и двух слов, с руками-крюками, из которых валилось всё, к чему она прикасалась, с какими-то совершенно нелепыми телодвижениями, которые умеют совершать только мультипликационные персонажи – просто смотреть на неё было невыносимо больно. Будто вторглась в гармоничную и продуманную земную реальность какая-то великая ошибка, нелепое чужеродное существо, выплюнутое в этот мир развесёлыми и необычайно жестокими властелинами мира с целью крайне циничного эксперимента – посмотреть, как будет оно барахтаться по жизни и забавлять видимых и невидимых наблюдателей. Что мог найти в ней Саша, какие подводные мысли и побуждения владели им в час их первого соития, что за наказание выдумал он для себя, приблизив этого Лунтика – загадка глубокая, метафизическая и категорически не имеющая объяснений.

Тем не менее они оформили отношения и несколько лет барахтались в жизненной трясине, произведя на свет дочку Наташу. Снежана за это время пару раз устраивалась работать продавщицей в остановочные павильоны Реутова, где обитала семья Решетиловых, подавалась в торговые точки Москвы, но вся её трудовая деятельность, как и следовало из внешнего вида, неизбежно заканчивалась плохо. То недостача в кассе, то нападение вора, от которого ей перепал не только материальный убыток, но и пара сломанных зубов, то скандал и ругань с напарницей – в общем, хуже не придумаешь. Не жизнь, а дурная комедия. Александр и Снежана – два клоуна, непризнанных Пьера Ришара, отчаянных невезучих, которые из тысячи исправных кресел раз за разом выбирают два сломанных. У Полины просто сердце кровью обливалось, глядя на эту семейку, и лишь за одно она бога благодарила – что папа с мамой не дожили до этого скорбного времени. Потому что, дожив, неизбежно сошли бы в могилу от разочарования и нестерпимой внутренней боли, которые ежедневно мучили её от созерцания всей этой бессмысленной убогости.

После похорон Саши его праведная жёнушка растворилась в воздухе. Просто взяла – и исчезла. Словно на Луну вернулась, на свою исконную родину, где ей и место. Для благообразия и очистки совести Полина пыталась навести справки, даже в розыск подавала – но необъяснимым образом все следы Снежаны-Лунтика затерялись, даже крупинки не оставив в виде зацепки и вероятной отгадки. Где она пребывает сейчас, жива ли вообще – решительно непонятно, и даже соответствующие органы не вносили в картину ясности. С детских лет тяготеющая ко всякой там эзотерике Полина вполне всерьёз была склонна объяснить появление в этом мире существа по имени Снежана внеземным или каким-то иным фантастическим образом. Потому что на приземлённые, логичные, удобные версии не хватало уже никакого воображения.

С такими потерянными родителями девочка практически с рождения значительную часть времени проводила у тётки, а уж после смерти брата и исчезновения его жены никаких вопросов о будущем Наташи не возникало – тётя Полина, разведённая и не имевшая детей, окончательно забрала её к себе, оформив сначала опекунство, а потом и приёмное родительство. При этом она странным и отчасти противоречивым образом никогда не пыталась заслонить собой девочку от настоящих папы с мамой и не позволяла Наташе называть себя «мамой», хотя та и пыталась. Только «тётя» – как оно и есть на самом деле.

К фантастическому происхождению Снежаны толкали Полину и необычные таланты, выявленные у Наташи в самом раннем возрасте. В три года, ползая по паласу под работающий телевизор, где шли старые советские мультики, Наташа ни с того ни с сего вдруг взяла и напукала мелодию «Пусть бегут неуклюже…», только что отзвучавшую на телеэкране. Да так стройно, так убедительно, так мелодично – что оставалось только диву даваться, как это могло получиться у трёхлетнего ребёнка, когда даже взрослые профессиональные ветрогоны по несколько месяцев в муках, а порой и истериках разучивают короткие музыкальные темы.

В пятилетнем возрасте Наташа уже могла пропукивать «Один раз в год сады цветут» и «Я буду долго гнать велосипед». В семилетнем попробовала классику: «Венгерский танец», «Лунная соната», «Болеро» – все эти произведения давались ей легко, хоть и получались по звучанию порой не идеальными. В восемь-девять Наташа взялась за рок-хиты: «Дым над водой», «Окрась всё в чёрное», «Элеонора Ригби». Тётя Полина записывала её выступления на телефон и с гордостью показывала коллегам на работе: смотрите, какая талантливая племянница у меня растёт!

Правда, в подобных мыслях о переданных матерью талантах возникал – и Полина прекрасно это понимала – один существенный изъян. Этакое раздвоение. Вилка. Дело в том, что ни Снежана, ни Саша к ветрогонству, которое ещё каких-то тридцать лет назад считалось авангардным и вычурно-декадентским направлением музыкального искусства, никакого отношения и малейшей склонности никогда не имели. Как раз-таки Полина пыталась реализовать себя в нём, выступая в студенческом вокально-инструментальном ансамбле, – то имитируя тромбон или трубу, то ведя порой главные мелодические партии, замещавшие вокал. Она ветрогонила басом, но не слишком уверенно. Хорошие, качественные выступления чередовались с откровенными звуковыми шероховатостями, а то и настоящими киксами. В ветрогонстве, понимая всю сложную специфику этого вида искусства, особым провалом это не считалось, но в то время уже существовали настоящие звёзды-ветрогоны, выдававшие на-гора, раз за разом, без малейших сбоев чистейший и качественный звук. Их имена ныне известны любому ребёнку: Любовь Разломова, Платон Тимошенко, ансамбли «Бесконечный фарт», «Предел возможностей» и «Глубина позыва», да ещё добрая дюжина звёзд. На их фоне музицирование Полины вместе с ансамблем таких же доморощенных любителей-студентов выглядело, разумеется, жалким подобием настоящего искусства, а потому на популярность и уж тем более на профессиональную карьеру рассчитывать ни Полине, ни её коллегам не приходилось. Ещё до окончания института культуры, где Полина училась на факультете менеджмента, группа, носившая гордое и даже вызывающее название «Пердец всему!», распалась. Ну а уж потом, после института, мечтать о ветрогонной карьере и вовсе не приходилось.