Олег Лесников – Нулевой пассажир (страница 3)
— И кто, интересно, взял его на работу в аэропорт с такой-то биографией? — удивился я. — Хотя, если к моменту устройства на работу он уже был завербован ЦРУ, то сам факт его трудоустройства в аэропорт объясняется достаточно просто. Непонятно только, чем их всех так заинтересовал этот рейс?
Я взял следующий лист:
«Директору
Агентства авиационной безопасности
Татарскому П. П.
По Вашему запросу сообщаем дополнительную информацию относительно граждан РФ, пассажиров Boeing 737 авиакомпании Syrianс Air № 3112, забронировавших билеты на рейс Дамаск — Шарм-эш-Шейх:
1. Бурова Елена Васильевна, 1978 года рождения, младший научный сотрудник Архивного фонда РФ.
2. Старостин Евгений Иванович, 1968 года рождения, сотрудник Федерального архивного агентства.
3. Филиппов Игорь Семенович, 1980 года рождения, инструктор подводного плавания МЧС[6] РФ, IDSA[7] 1-й уровень.
4. Самарина Юлия Петровна, 1980 года рождения, младший научный сотрудник Института археологии РАН.
Я вздохнул и, закрыв папку, положил ее на стол. Из этого скудного материала, если честно, я вообще ничего не понял.
— Изучил? — спросил Татарский, сняв очки и бросив их на стол.
— Прочитал. Интересная дамочка эта Эстер Розенфельд. Да и компания наших соотечественников — прямо клуб по интересам. Но от меня-то что требуется? Syrianс Air — авиакомпания иностранная. Рейс, насколько я понял, оборотный[8]. Обратный маршрут не в Россию, а в Дамаск. Мы-то тут каким боком?
— Артем, во‑первых, как ты видишь, на этот рейс купили билеты четверо россиян. И вся эта теплая компания этим самым боком, про который ты говоришь, чрезвычайно заинтересовала наши спецслужбы, а точнее, ФСБ.
— Что, сразу все четверо? — удивился я.
— Да. Все четверо, — невозмутимо ответил начальник. — К тому же и без них вокруг этого рейса возник нездоровый ажиотаж со стороны еще и иностранных спецслужб. А ты прекрасно знаешь, что америкосы без нужды жо… у лишний раз со стула не поднимут, да и израильтяне обычно не суетятся по пустякам. И ты прав, дамочка из «Моссад», судя по всему, женщина серьезная. Да и Дженкинс эта из ЦРУ встречалась не абы с кем, а, возможно, с активным членом «Вилаят Синай». И, если ты не забыл, именно они тогда в октябре 2015 года взяли на себя ответственность за взрыв на борту Airbus 321 российской авиакомпании «Когалым Авиа». Помнишь, сколько тогда погибло?
— 224 человека.
— Вот, Артем. А поскольку этим бортом полетят, как я уже говорил, минимум четверо граждан России, находящиеся к тому же в поле зрения ФСБ, нам было бы не лишним держать руку на пульсе. Считаю, в данном случае, как говорится, лучше «перебдеть», чем… ну, ты понял. — Начальник назидательно поднял вверх указательный палец и внимательно посмотрел на меня.
— Но, Пал Палыч, я тем не менее повторюсь, рейс этот оборотный. Самолет узкофюзеляжный. Его обслужат быстро. Он сядет, высадит пассажиров, выгрузит багаж, заправится, снова загрузится и максимум через час улетит. Что тут можно успеть сделать?
— Артем, я тебе еще раз повторяю, что самолет нам не нужен, нам интересны только пассажиры.
— Ну хорошо, — устало согласился я, — что от меня требуется?
— Ты же у нас, кажется, профессиональный профайлер? Вот и встретишь наших пассажиров на паспортном контроле. Зрительно просканируешь фейсы[9] всех остальных прилетевших. Словом, поводишь носом. Понюхаешь. Ну, как ты умеешь. Произведешь, так сказать, первичный анализ прилетевшего контингента. Уверен, эти четверо связаны в Египте с кем-то еще и прилетели они отнюдь не отдыхать. Уж поверь мне — старому битому волку. У меня на такие дела особый нюх. Ну что мне тебя учить? Генералу Аббасу я наберу, он скинет тебе сканы паспортов заинтересовавших тебя лиц, если таковые будут. Перешлешь их мне, потому как сам знаешь, напрямую со мной делиться служебной информацией такого рода он не имеет право. Ну а дальше подключатся наши аналитики. Таким образом, мы сможем значительно сузить круг потенциально интересных нам пассажиров. И понять, что именно заинтересовало в этом рейсе израильтян и американцев.
— Пал Палыч, а список пассажиров хотя бы предварительно отработали?
— Экий ты шустрый. Еще не успели. Артем, ты меня иногда удивляешь. Ты что, первый год работаешь в нашей конторе? Сам знаешь, дело это не быстрое. Но завтра до обеда какая-никакая предварительная информация, во всяком случае по россиянам, у тебя уже будет. Так сказать, «для затравки».
Да, что правда, то правда, в Агентстве по авиационной безопасности я работал уже пять лет. Попал я в этот отдел, можно сказать, случайно. После увольнения из полиции в звании подполковника отдохнул пару месяцев, как следует выспался, от души попарился в бане, поел шашлыков, прополол все грядки на даче, сходил пару раз за грибами и заскучал. А потом окончательно и бесповоротно понял, что без оперативной работы не могу. От слова «совсем». Тогда-то я и позвонил своему бывшему шефу генерал-майору Татарскому, к тому времени вышедшему на пенсию, и попросил подыскать мне какую-нибудь работенку, так сказать, по профилю. Он обрадовался моему звонку и сказал, что только вчера вступил в должность директора Агентства по авиационной безопасности в Росавиации. И сразу предложил мне вакантную должность инспектора. Я с радостью согласился. А через неделю, 31 октября 2015 года, над Синаем разбился Airbus 321[10] российской авиакомпании «Когалым Авиа», на котором российские туристы возвращались из Шарм-эш-Шейха в Санкт-Петербург. Тогда погибли все находящиеся на борту 224 пассажира и члена экипажа, в том числе 25 детей, самому маленькому из которых, Ванечке, было всего 10 месяцев. А с его тоже погибшими тогда родителями Лешей и Ларисой Хромовыми я учился в одном классе. Причиной катастрофы стало взрывное устройство, установленное террористами в заднем грузовом отсеке авиалайнера. Ответственность за теракт взяла тогда на себя эта самая группировка «Вилаят Синай».
— Разрешите идти? — поднялся я из-за стола.
— Иди, — кивнул мне Татарский и зашелестел бумагами.
Я внимательно осмотрел наш гостиничный номер. Таинственное исчезновение Пашки все же не давало мне покоя. Я тщательно проверил все шкафы, тумбочки, прихожую, ванную комнату и туалет, прощупал и проверил все карманы Пашкиной одежды, осмотрел его чемодан и даже заглянул в урну, стоящую у стола, — ничего. Ни единого клочка бумаги. Только на столе сиротливо лежал журнал «Тайны архивов» трехмесячной давности. Выходит, Пашка привез сие издание с собой? Я сел за стол и стал его листать. Так, «Секреты Третьего рейха — Гитлер жив?», «Содом и Гоморра — жертвы ядерной войны?», «Черная оспа — вирус вернулся?» и тому подобная чушь. Неужели Пашка читал эту ахинею? В жизни не поверю. Наконец я добрался до последней страницы. Ага, кроссворд, причем полностью разгаданный.
«Странно все это», — в который раз подумал я. Сначала эта кружка с остатками кофе, теперь еще и кроссворд. Я знаю Пашку много лет, но никогда не видел его разгадывающим кроссворды. Он что-то определенно хотел всем этим мне сказать, на что-то обратить мое внимание. Он наверняка знал, что я обязательно сразу замечу и невымытую чашку, и сомнительного содержания журнал с разгаданным кроссвордом. Тогда я взял чистый лист бумаги, карандаш с ластиком, вздохнул и стал вспоминать, чему нас учили в академии на курсе криптографии и стеганографии. Насколько я помнил из лекций, секретное послание в кроссворде, если оно, конечно, там было, определенно относилось к методу стеганографии[11]. Поскольку передача информации таким способом, если все это не бред, должна осуществляться так, чтобы противник не догадался даже о самом факте существования скрытого сообщения. Например, лежит журнал с кроссвордом на столе или даже в урне, ну и пусть себе дальше лежит. Никто на него и внимания-то не обратит. Чем больше я рассуждал, тем больше приходил к выводу, что Пашка посредством этого кроссворда оставил мне какое-то сообщение. Он просто обязан был меня предупредить, если уж не собирался сегодня лететь в Москву. Уже была исписана целая стопка бумаги, и все безрезультатно. Я уже почти отчаялся, и мысль о том, что утро вечера мудренее, все чаще посещала мою замороченную последними событиями голову. Тогда я сначала выписал в столбик все слова по вертикали, потом — по горизонтали. Попробовал составить слова из первых букв. Как и следовало ожидать, получилась какая-то абракадабра. Я выписывал буквы в разных комбинациях и постепенно закипал. Зачем Пашка все так усложнил? Разве нельзя было просто взять и мне позвонить? А может, все гораздо проще? Загулял с какой-нибудь смазливой туристкой и забыл обо всем на свете? И нет никакого зашифрованного сообщения? А я тут сижу и битых два часа ломаю голову, изображая из себя великого криптографа? Тут мне сразу вспомнилась Маруся и отчаянно захотелось отложить этот чертов журнал в сторону, переодеться в футболку и шорты, позвонить ей и пригласить на свидание. Но я упорно продолжал разгадывать Пашкин ребус. За окном начало темнеть, и пришлось включить свет. И тут снова я вспомнил про чашку с остатками кофе в офисе, которая бросилась мне в глаза сразу, едва заработало освещение. Чашка с остатками кофе. Я задумался. Но слово «кофе» в кроссворде отсутствовало, зато была «чашка». По вертикали. Я начал все заново. Взяв первые буквы всех слов, которые образовывали слово «чашка», я получил странное слово «чнхет». Попытки получить что-то вразумительное со вторыми, третьими, четвертыми и пятыми буквами тоже ни к чему не привели. Дело уже шло к полуночи. А между тем завтрашний день обещал быть тяжелым. И тут меня осенило. Нужно посоветоваться с кем-нибудь из технарей нашей конторы. Странно, что такая простая мысль не пришла мне в голову раньше. Конечно, для звонка в Москву время уже было не совсем подходящее, но я прекрасно знал, что наш молодой сотрудник Дениска, скорее всего, зависает сейчас в каком-нибудь клубе и о сне в столь поздний час даже не помышляет. Денису было всего 26 лет от роду, но дров наломать он успел уже предостаточно. Например, играючи взломал систему управления базой данных Министерства обороны Литвы. За это ему грозил приличный и вполне реальный срок. Но генерал Татарский тогда его отмазал и даже взял к нам в контору внештатником. Я быстро напечатал письмо и скинул ему на почту. Ответ пришел ровно через десять минут: