Олег Лебедев – Вся жизнь… И путешествие в Каунас. Библиотека журнала «Вторник» (страница 6)

Больше всего говорили старец и кунигас, походившие друг на друга, как отец и сын. Аскольду показалось, что между ними шел спор. Этот спор закончился тем, что жрец отрицательно мотнул головой.

Затем он сделал знак рукой, воины отступили от него. Появившийся из темноты шатра подросток, который, как и жрец, был одет в черное и носил белый пояс, подошел к огню. Он нес в руках петуха. Жрец отсек ему голову. Затем все – старец, воины, мальчик (Аскольд поразился – он тоже был похож на жреца, кунигаса, гнома и мастера!) – внимательно смотрели на кровь, которая струилась из шеи обезглавленной птицы. Никто не произносил ни слова.

«Похоже, очень скоро они будут так же тщательно изучать мою кровь», – мрачно подумал Аскольд. У него хватило воли сказать это себе не только со страхом. Он смог вложить в страшную мысль маленькую, совсем крошечную долю шутки, и от этого ему сразу стало немного легче.

Тем временем, мальчик унес обезглавленного петуха, а воины снова обступили старца. «Прения продолжаются, второй тур», – мрачно констатировал Аскольд.

«Нет, сегодня меня не убьют!», – он понял это по повелительному жесту жреца, который показал рукой в сторону выхода из шатра.

– Честь имею, почтеннейший, – Аскольд слегка поклонился старцу.

Его ирония постепенно возвращалась к нему. «Я не разделю участь петуха. Пока. А что будет потом – Бог весть», – эта грустная мысль сопутствовала ироничному обращению к жрецу.

Кажется, старец понял настрой человека, который стоял перед ним. Не улыбка, но едва уловимый намек на нее. Именно это уловил Аскольд в лице жреца, который почти сразу удалился куда-то в глубину шатра. Аскольду захотелось подмигнуть статуе Пяркунаса, но он знал – вот этого точно делать не стоит: воины рядом, они все увидят.

«Худшего не произошло, что будет дальше – посмотрим», – подумал Аскольд, когда он и воины вышли из шатра.

Воины отвели Аскольда в один из домов селения, оставив здесь под охраной. Один воин расположился возле двери, второй, полный и, судя по взгляду, добродушный, сел на земляной пол прямо напротив Аскольда. Совсем недалеко, потому что дом был очень небольшой. Несколько детей, три женщины, одна из которых казалась совсем старой, старались, насколько это было возможно при таких габаритах жилища, держаться подальше от пленника, изредка бросая в его сторону настороженные взгляды. Аскольд сидел возле стены из тонких жердей, за которой, как он вскоре выяснил, находились две коровы и несколько свиней. Они не обращали внимания на него, мычали и хрюкали, продолжая жить своей жизнью.

Люди в доме тоже занимались своими делами. Они разделили с Аскольдом свою трапезу – какую-то довольно вкусную смесь из репы, капусты, жирной свинины и грибного соуса. Смесь сварили на огне, который был разведен в самом центре дома, в земляной яме. А еще ему дали какой-то напиток. Было произнесено известное Аскольду слово alus (пиво – лит., прим. автора). Он не сразу решился выпить alus, оно ассоциировалось с перемещением в прошлое, но все-таки сделал это. И не пожалел – старинное пиво оказалось намного лучше, чем в современном Каунасе.

Лишь после этого Аскольд почувствовал, насколько измотался, насколько был потрясен этой новой действительностью. Он не знал, почему оказался в прошлом, не знал, сможет ли вернуться в свое время, не знал, что ждет его завтра. Но он так устал, что очень скоро, едва стемнело, крепко заснул вместе со всеми обитателями маленького дома с земляным полом.

Глава 4

Ночью в доме, где находился Аскольд, открылась дверь. Яркая луна осветила стройный женский силуэт. Молодая женщина тихо вошла в дом. Она была босиком, в длинной белой одежде. Длинные темные волосы свободно спадали на плечи. На голове была украшенная янтарем зеленая повязка, на запястьях – широкие серебряные браслеты. Ее никто не увидел – ни стражники, ни семейство хозяина дома, ни сам Аскольд. Аккуратно ступая, чтобы не наступить на спящих, женщина приблизилась к нему. Благодаря луне – дверь в дом осталась открытой – она могла хорошо видеть его. Женщина осторожно, едва касаясь, погладила щеку Аскольда. В ее голубых глазах были нежность, печаль.

Она покинула дом так же тихо, как проникла в него. На пороге немного задержалась, посмотрев на Аскольда.

Воздух в доме стал свежим, с запахом сосен, после того как она побывала здесь. И малыш-грудничок перестал всхлипывать во сне.

Теперь эта женщина медленно шла по дубовой роще, среди которой находилось селение. Ночь была неожиданно теплой. Ветра не было, но листья деревьев трепетали, будто приветствуя ее.

Раздался треск веток, и из густого подлеска выбежал громадный кабан. Он приблизился к женщине, и она ласково погладила его щетину. Рыжая белка с длинным пушистым хвостом стремительно сбежала вниз по широченному стволу старой сосны. Миг – и она оказалась на плече женщины в белой одежде. Она продолжала свой путь. Кабан, будто преданная собака, шел рядом с ней, белка сидела у нее на плече…

Эгле отдыхала в единении с древним миром природы… Сейчас, после всего того, что было сделано, она могла позволить себе расслабиться.

Отправляясь в прошлое, она, как обычно, надела куртку и штаны цвета хаки. Это должно было помочь ей быть как можно менее заметной в лесу. Она взяла с собой и одеяние древних жриц – служительниц Лаймы. Не только для того, чтобы не выделяться современной одеждой в другой эпохе, но и для того, чтобы выглядеть более привлекательной. Сейчас это одеяние дало ей другое. Эгле поняла это в свои минуты в дубраве. Длинное, легкое облачение помогло ей почувствовать себя здесь естественно, органично. Эгле казалось, что она и окружающий мир стали одним целым. Она чувствовала токи этого мира, чувствовала деревья, чувствовала обитателей дубравы, которые пришли познакомиться с ней.

Эгле расслабилась. Но вместе с тем она ощущала сильное желание. Она очень хотела Аскольда. Она думала о том, что это желание родилось в ней, когда впервые увидела его в Каунасе. Оно помогло ей найти его. Она очень захотела этого мужчину, когда только что, совсем недавно, смотрела на него, спящего. Сейчас желание стало еще сильнее.

Желание, рожденное чувством. Сила этого чувства помогла ей встретиться с Аскольдом здесь, в прошлом…

Эгле повезло в Каунасе, когда она почувствовала, что Аскольду нужна помощь, и ей было нужно найти его: днем она видела экскурсовода, который вел группу туристов, среди которых был он. Эгле знала экскурсовода, но у нее не было его телефона. После цепочки звонков, каждый из которых шаг за шагом приближал к цели, молодая женщина решила эту задачу. Было уже глубоко за полночь, когда она позвонила экскурсоводу. Этот немолодой краевед был очень недоволен тем, что его разбудили. Тем не менее он назвал Эгле гостиницу, где остановились туристы.

В гостинице администратор посмотрел на Эгле, как на помешанную. Молодая женщина хорошо понимала его. Еще бы. Явилась ночью. Не знает, как зовут человека, которого ищет. Может только описать его внешность. Но обязательно хочет подняться к нему.

Администратор не сразу, – все-таки уже была ночь, – позвонил в номер. Ему никто не ответил. Он, как и следовало ожидать, решил, что человек, живущий в номере, спит, и категорически запретил Эгле идти к нему. Молодая женщина знала, что Аскольд не спит, что с ним что-то произошло, но делать было нечего, и она пошла домой. Ей было очень жаль, что ее магические возможности небезграничны, и она не может заставить администратора отдать ей ключ от номера. Хорошо было лишь то, что она узнала, в каком номере остановился Аскольд.

Эгле не смогла заснуть этой ночью, а утром снова поспешила в гостиницу, зная, что сейчас шансов проникнуть в номер больше, чем ночью. В сутолоке, – как раз приехала большая группа туристов из белорусского Гомеля (роман был написан до того, как отношения между Литвой и Белоруссией вконец испортились – прим. автора), – никто не заметил, как она проскользнула вверх. Молодая женщина понимала, что сделано только полдела – ей еще предстояло проникнуть в номер. Она почему-то была уверена, что дверь ей никто не откроет. Но счастье было на ее стороне. Вечером Аскольд забыл закрыть входную дверь на замок.

Эгле оказалась в пустом номере. Она предчувствовала, что будет именно так…

Она ощутила это в ауре номера. Гнев… Это чувство, казалось, было разлито вокруг. Эгле чувствовала его каждой клеточкой тела. Она знала: такой необычный гнев могла родить только пробудившаяся к жизни древняя сила. Сила, заключенная в частицах Пяркунаса.

Частицы Пяркунаса, бога древних времен… Эгле несколько раз была в прошлом. Она отправлялась туда в поисках артефактов, которые должны были помочь ей в гадании. Благодаря своему обостренному, необычному восприятию мира во время своих экспедиций в прошлое Эгле чувствовала присутствие Пяркунаса – его таинственную, могучую силу. В своем двадцать первом веке, у нее такого ощущения не возникало. Бог былых веков Литвы остался в прошлом.

Сам бог ушел в небытие, но его частицы… Эгле знала: они продолжали жить в душах людей. «Это передано генами через века», – была убеждена она. Эгле нередко чувствовала их в словах и поступках людей. Частицы проявляли себя и в ауре, окружавшей древние обряды. Те, кто нес эти частицы, вкладывали их в то, что создавали. Эгле видела это начало даже в архитектурных чертах костелов.