Олег Лебедев – Вся жизнь… И путешествие в Каунас. Библиотека журнала «Вторник» (страница 5)

Ему было ясно – снова оказался на берегу Немана. У подножия холма, по которому идет улица Алексото. Но сейчас, во сне, ее не было, как не было готического костела, дома Пяркунаса, других зданий, набережной. В этом сне вообще не было города. Были река, поля, рощи. А большой пологий холм, вершина которого была покрыта высокими, с широченными стволами дубами, был намного выше, чем та возвышенность, по которой поднималась улица. К вершине холма вела узкая тропа. Судя по всему, ей редко пользовались.

Аскольд закрыл глаза, полагая, что это поможет ему проснуться, затем снова открыл их. Вокруг ничего не изменилось. Раз сон не хочет уйти, рассудил он, надо что-то делать. Например, куда-то идти. Хотя бы для того, чтобы совсем не окоченеть. Он быстро зашагал по тропе. Аскольду было не по себе, но он невольно залюбовался могучими дубами. «Сильные деревья, они рождены этой сильной землей», – эта мысль была рождена сердцем.

Листья на дубах уже начали желтеть. Они трепетали на ветру. Некоторые он забирал с собой, уносил к реке. А ему, Аскольду, дул прямо в лицо. Он сразу вспомнил украинскую пословицу, – «ветрило, ветрило, не дуй мене в рыло, а дуй мене в зад, я буду очень рад», – и отметил, что его чувство юмора осталось с ним в этом сне.

«Холодно, а сон, черт возьми, не кончается. Значит, надо продолжать двигаться. Заодно узнаю, что за этим холмом, в стороне ветра», – подумал Аскольд.

Ему не хотелось идти, становилось все более тревожно. Но он чувствовал – ничего не изменится от того, продолжит он свой путь или останется здесь, возле реки.

Он быстро пошел к вершине холма. Был один в своем холодном, длинном и оттого очень тревожном сне.

Один…

– Нет. Не так. Я уже не один, – тихо сказал Аскольд.

Все изменилось мгновенно. Они появились на вершине холма. Несколько человек. Были недалеко от него. Аскольд увидел их лишь сейчас – из-за того, что поднимался на холм. А вот они, кажется, уже знали, что он здесь.

Возможно, подумал он, кто-то из них наблюдал за ним? С тех пор как он попал в этот сон, в это таинственное, красивое своей могучей природой место. Он размышлял об этом недолго – считанные секунды. Мысли вытеснил страх, ведь люди быстро приближались к нему.

До незнакомцев оставалось еще метров пятьдесят, но он смог многое разглядеть. Их одежда состояла из светлых рубах, коротких плащей, темных штанов из грубой ткани. Все мужчины были вооружены – топорами, мечами, копьями и круглыми щитами.

«Как гости из прошлого. А, может, это я гость? Попал в прошлое в своем сне?», – подумал Аскольд. Их разделяло всего несколько метров, когда воины остановились. «Хотят рассмотреть меня», – понял он.

Все они были рослые, крепко сложенные, светловолосые. На него глядели сурово. Последнее не сулило добра.

Один из воинов, судя по длинному мечу, украшенному позолотой щиту, и большой блестящей сакте, скреплявшей плащ, был старшим. «Этот воин – кунигас (военачальник у древних литовцев – прим. автора)», – понял Аскольд. Кунигас сразу кого-то напомнил ему. Кого-то похожего на него он видел совсем недавно.

«Это гном! Гном, которого я сегодня купил!» – сообразил он. Но сейчас ему было не по себе и не очень хотелось думать об этом случайном сходстве. «Надо проснуться», – сказал он себе. Это неосуществленное желание становилось все сильнее и сильнее.

Аскольд не знал, что делать. Не только он. Воины, кажется, тоже находились в замешательстве. Смотрели на него настороженно и удивленно. «Еще бы, я для них выгляжу еще более необычным, чем они для меня», – подумал он.

Впрочем, он понимал, что удивление у воинов скоро пройдет. «Почему этот странный, пакостный сон никак не прервется?», – с досадой спросил он себя. Но раз так, решил тут же, придется продолжать жить в нем. И, прежде всего, необходимо представиться. Поздороваться с воинами, ведь встречи людей разных языков и культур всегда начинаются с этого.

Он и сделал это, громко произнеся:

– Здравствуйте, я – Аскольд.

Затем вместо того, чтобы, например, просто кивнуть или приложить руку к груди в знак своих добрых намерений, Аскольд низко поклонился, шаркнул ногой, его рука описала в воздухе замысловатый пируэт, а потом он чуть-чуть подпрыгнул. Короче говоря, его приветствие было похоже на пародию элегантного поклона французского кавалера времен последних Людовиков.

Ерничество… Оно осталось с Аскольдом даже в эти непростые минуты. Пряталось в нем, а вместе с поклоном выглянуло из него, как хитрый черт из табакерки.

Спустя секунды Аскольд мысленно проклял свою выходку. Теперь воины глядели на него с гневом. Больше в их глазах ничего не было. Затем кунигас, – тот, который был похож на деревянного гнома, – отрывисто произнес несколько слов. Тут же двое молодых воинов подошли к Аскольду, схватили его за руки. Затем старший воин снова что-то сказал, и все, включая Аскольда, двинулись в сторону вершины холма, из-за которого несколько минут тому назад появились воины.

Воины крепко держали Аскольда, вывернув руки так, что ему было больно. К тому же, вскоре он споткнулся, здорово ушиб колено. К одной боли добавилась другая. Аскольд знал: если во сне возникает боль, то человек просыпается. С ним ничего подобного не случилось. Теперь он уже был почти уверен – то, что происходит, не сон, а нечто необычное, очень нехорошее. Ему стало страшно…

Он оказался в прошлом. Не где-нибудь, а в древней Литве! В этом сомнений у Аскольда не было. Во-первых, он узнал берег Немана. Во-вторых, он слышал, как говорят воины между собой. У Аскольда был очень хороший слух, и он сразу понял, как похожа речь этих людей на разговор современных литовцев.

На ходу кунигас, другие воины задавали ему какие-то вопросы. Некоторые их слова казались ему знакомыми, но не больше того. Аскольд не понимал язык этих людей.

– Ничего не могу сообщить вам, достойнейшие господа – почему-то именно эта фраза прицепилась к нему.

В ней еще было немного ерничества, несмотря на то что Аскольд не знал, что делать. Больше того, он просто оцепенел от растерянности. Не пытался сопротивляться воинам, которые уже шли вместе с ним по дубраве. Вскоре он увидел находившееся на громадной поляне поселение – маленькие, срубленные из дерева дома с соломенными крышами. По-прежнему пребывая в оцепенении, он смотрел на людей – женщин в длинных платьях с плетеными поясами, многочисленных детей. В глаза бросилось то, что мужчин в селении было намного меньше, чем женщин.

Взрослые и даже дети, видя Аскольда, не проявляли особых эмоций. Смотрели на него, в основном, с настороженным любопытством и лишь иногда – со страхом. Негромко переговаривались между собой. «Сдержанные, очень сдержанные», – эта мысль пробилась сквозь сковавшее Аскольда оцепенение. Сначала он удивился такому поведению этих людей, которые, разумеется, впервые в жизни видели человека, который своей одеждой был так непохож на них. Лишь потом он подумал, что современные литовцы – тоже внешне не очень эмоциональны.

Аскольд и воины миновали селение, теперь они снова шли по безлюдной дубраве. Чем дальше они отдалялись от реки, тем величественнее, выше становились деревья.

Большой шатер пурпурного цвета… Аскольд издалека увидел его среди зелени дубов. Возле шатра стояли двое высоченных воинов. Он был уверен, что в шатре его не ждет ничего хорошего, но воины вели его именно сюда.

В шатре, свет в котором создавал лишь костер, Аскольд оказался в полумраке. В полумраке были пришедшие с ним воины. В полумраке была и огромная деревянная статуя могучего старца с короной на голове. Аскольда не испугал грозный вид статуи, ее лицо красного цвета, черная борода. «Скорее всего, это Пяркунас», – сообразил он, вспомнив недавний рассказ экскурсовода о грозном прошлом Литвы.

Его взгляд сразу выхватил кое-что интересное: сходство между статуей и старшим среди воинов, взявших его в плен. А воин… Аскольд снова подумал о том, что он был чем-то похож на деревянного гнома и на мастера, изготовившего его. «Наваждение какое-то», – удивился он. Он уже нисколько не сомневался в том, что не спит: никакое сновидение не могло вместить в себя все то, что он увидел. Но эта действительность, в которую он попал, во многом походила на сон. «Почему они все так похожи?», – спросил он себя.

Оцепенение Аскольда постепенно оставляло его. В нем рос страх.

Он заметил высокого худого старика в черной одежде с белым поясом, лишь когда тот близко подошел к костру. Старец посмотрел на Аскольда, затем что-то спросил у него.

– К сожалению, ничего не могу вам сказать. Я не понимаю вас, – сказал Аскольд уже без всякого ерничества.

Взгляд у жреца – а Аскольд был уверен, что это служитель Пяркунаса – был странный. Проницательный, но и отстраненный. Старец, казалось, изучал Аскольда, но одновременно размышлял о чем-то своем. «Может, он разговаривает со своим богом?» – подумал Аскольд. И еще он был поражен: в лице старца и идола, которому он служил, было что-то общее.

Жрец, воин, статуя, гном…

– Будто царство близнецов, – тихо произнес Аскольд. Эта шутка была очень невеселой, потому что в это время воины, за исключением двух его охранников, подошли к старцу. Начался разговор. Судя по взглядам в свою сторону, Аскольд не сомневался: речь идет о нем и только о нем. Ему стало страшно, как никогда не было в жизни. Ведь экскурсовод в Каунасе подробно рассказывал о человеческих жертвоприношениях древних литовцев-язычников. Сейчас Аскольду казалось, что эта экскурсия была очень давно…