Олег Лебедев – Вся жизнь… И путешествие в Каунас. Библиотека журнала «Вторник» (страница 4)

Вдоволь налюбовавшись гномом, Аскольд поужинал. Прямо в номере. Поел немного, в основном, вкусный сыр – он хорошо пообедал в городе, – а вот по пиву ударил здорово. В городе купил несколько бутылок разных местных сортов. Крепких и не очень.

За пивом Аскольд вспомнил о молодой литовке, которую увидел на улице Лайсвес. Он снова с сожалением подумал об «упущенной возможности». «Все-таки не повезло», – сказал себе. Это было уже после пива, перед вечерней ванной. Аскольд размышлял о случившемся и глядел на себя в зеркало.

«Очень не повезло, черт возьми!», – он вдруг завелся. Стало очень горько. Оттого, что в жизни – один. И отдыхает один. «Вообще у меня ничего не сложилось. И сегодняшний день не сложился», – эти мысли били, взрывали Аскольда.

В эти мгновения он был страшно зол на свою жизнь. Разозлился и на завершающийся день, а заодно и на Каунас. Потом думал сам – почему впал в такой гнев? Ведь день был хорошим. Наверное, многое накопилось раньше. Сказалось и пиво – Аскольд выпивал мало и редко.

Сейчас в нем была только злость. Шутить, даже с желчью, он не желал.

– Мне все надоело, будь все проклято! Чертова жизнь, чертов Каунас! Чертов Пяркунас! – заорал он, в запале стукнув кулаком по стене ванной.

Не рассчитал силы, сильно ушиб руку. Наверное, от боли злость сразу куда-то ушла.

Аскольд снова посмотрел на себя в зеркало. Он – худощавый, высокий. И лоб у него тоже высокий. Глаза немного прищурены, взгляд напряженный, усталый. Щеки впалые. А рот – большой. Губы – тонкие, они обычно сжаты. Как сейчас, когда устал после экскурсионного дня. А иногда эти губы вместе с глазами создают его ироническую улыбку. Когда шутит, ерничает. Но порой улыбка его бывает другой – доброй и ласковой.

– Попсиховал, выпустил пар, теперь можно на боковую, – Аскольд грустно улыбнулся себе в зеркале. Затем подмигнул деревянному гному, который стоял на небольшом столе, и лег спать.

Налитый пивом Аскольд не заметил новое во взгляде гнома. Деревянный кряжистый человечек с яростью смотрел на него.

Глава 2

Во второй половине дня в Каунас пришла сильная метель. Миллионы мокрых, живущих своей короткой жизнью снежинок неслись по улицам, площадям, набережным древнего города. Его хозяином в эти часы стал промозглый, рожденный холодом Балтики ветер. В такое время людям не хочется покидать свои дома. Они прячутся от природы.

С Эгле все было иначе. После легкого обеда – овощи, черный хлеб и немного отварного мяса, – она принялась за вязание. Работа над длинным кардиганом ее любимого оранжевого цвета сегодня шла медленно, но в целом приближалась к концу. Через два—три дня вещь должна была быть готова. Но скоро Эгле поняла, что этого не произойдет. Не потому, что у нее в этот день были другие дела. Ей хотелось скорее выйти на улицу. С сожалением посмотрев на кардиган – он, в отличие от многих других вещей, связанных Эгле, предназначался не для продажи, а для нее самой, – она начала одеваться. Легкий свитер и темно-зеленую, совершенно не теплую куртку – вот и все, что надела Эгле для своей длинной прогулки.

Минута, и она уже видела метель не из окна квартиры, с наслаждением ощущая себя частью играющей снегом природы. А город! Она любовалась его неясными в густой белой круговерти контурами. Близкими и знакомыми, а сейчас, в метели, обретшими новую красоту. Ради того, чтобы продлить удовольствие, Эгле отложила дело, которым собиралась заняться. Она побродила по почти безлюдным – был воскресный день – улицам, затем направилась в сторону стоящего на возвышенности огромного белоснежного костела Воскресения. Эгле хотела видеть город, метель с его смотровой площадки. Она поднялась к костелу на фуникулере. Скоро весь город был возле ее ног.

Но она не получила удовольствия от созерцания замечательной панорамы. Снова думала о мужчине, которого встретила утром возле магазина с вязальными принадлежностями. Мысли о нем… Они отвлекали ее от вязания. Отступили лишь потом, когда вышла в метель. А теперь опять оказались с ней…

Он понравился Эгле. Она почувствовала, что тоже понравилась ему. Но она не захотела сделать первый шаг. Знала, что этот шаг может родить чувство, у которого не окажется будущего. Все ее связи с мужчинами обрывались. Иногда это происходило само собой, и она не жалела об этом, но дважды – последний раз полгода тому назад – она прекращала общение с болью в сердце.

Она признавалась себе, что ей давно никто не нравился так сильно, как этот не очень красивый, но обаятельный, чем-то очень притягивающий ее человек. Какое-то время, наверное, им было бы очень хорошо вместе. Но она сразу поняла – он ранимый, и не захотела сделать ему больно.

«Неужели любовь с первого взгляда? Если так, то со мной за тридцать четыре года это впервые», – она продолжала думать об этом мужчине, сомневалась, правильно ли поступила, не заговорив с ним. В этих мыслях она спустилась на фуникулере. Посмотрела на старинные часы возле его нижней остановки: ей уже давно надо было идти в детдом. Там наступило время детского сна, и Эгле могла заняться своим делом. Одним из таинственных дел этой одинокой молодой женщины, которые неизвестны соседям, хозяевам магазина, которые продают связанные ей вещи, другим людям.

Соседи, знакомые, друзья, которых у Эгле очень немного, знают ее, как женщину замкнутую, но готовую всегда прийти на помощь. Им известно, что она – виртуоз в вязании, прекрасно разбирается в травах, неординарна в лечении ими и… гадалка. Гадание, травы, – и это тоже знают многие, – родовое в семье Эгле.

Но многое о женщинах этой семьи никому неизвестно. Почти все они, включая саму Эгле, видят, чувствуют больше, чем обыкновенные люди. И сделать могут больше. Намного больше.

Семейное предание гласит, что эти особенности передаются в этом роду уже много столетий от жриц, служивших богине Лайме, защитнице людского счастья. Эгле верит в Лайму, в других древних богов Литвы, и, прежде всего, в Пяркунаса – верховного бога былых времен. Она многое знает об этих богах, но не отвергает и Иисуса. Женщины их рода всегда ходили в костел.

Если бы обычные люди знали тайны Эгле, ее мамы, многих женщин их рода, то обязательно сочли бы их колдуньями.

Дети… Эгле уже много раз помогала им. Сегодня все было как обычно. Стоя в продолжающейся метели возле мрачного, сталинских времен здания детского дома, она занялась детьми. Своим внушением меняла их сновидения. До ее прихода малышам снились грустные сны. Многие из них были полны тоской по главному в жизни каждого ребенка – по родительской ласке. Эгле не хотела давать в снах ее суррогат. Она поступила иначе.

К ребятишкам пришли другие сны. В их сновидениях теперь были большие усатые коты, которых очень хотелось погладить, прижать к себе, зеленые приветливые лошади, которые приглашали детей покататься верхом, оранжевые слоны с ласковыми глазами. Сказочные животные играли с малышами, рассказывали им о большом мире, в котором дети обязательно встретят ласку, тепло, доброту.

И аура – это тоже сделала Эгле – возле здания стала другой. Более мягкой, спокойной. На днях она собиралась снова прийти сюда, – на этот раз не для магических дел, – а просто принести детям новые игрушки. Размышляя о том, что купит ребятишкам, она направилась в сторону дома.

Мужчина, которого она сегодня встретила, попал в беду! Эта мысль Эгле была, как стрела. Она почувствовала это. И она знала, что произошло: он соприкоснулся с магическим миром. Огромным магическим миром Каунаса, к которому принадлежала Эгле. Сам не зная того, он пробудил к жизни грозную, опасную для него силу.

«Я сделаю все, чтобы защитить его», – тут же решила Эгле. Она уже не любовалась метелью, которая продолжала набирать силу. Сейчас ей надо было срочно выйти на след человека, которому плохо. Разобраться, что произошло и начинать действовать.

«А как быть с ним потом?», – мелькнула мысль.

«Потом и решу», – отбросила эту волнующую мысль Эгле.

Она не знала, каким окажется ее будущее. Никогда не удавалось применить к самой себе свой дар гадания.

Глава 3

Аскольд стоял на берегу реки. Он был уверен, что спит. Сон был очень непохож на обычные сновидения – яркий, тревожный. Ярче и тревожнее, чем обычная, повседневная жизнь.

Было ветрено, река сердито волновалась в своем сильном, быстром течении. Аскольд почему-то не посмотрел вокруг себя, а сразу обратил внимание на реку и на небо. Увидел яркий восход холодного – он очень быстро это почувствовал! – осеннего дня. Кровь солнца боролась с темнотой туч. Они были тяжелые, в несколько пластов. С рваными краями, почти черные. Не дождевые. Такие, подумал Аскольд, родят, скорее, грозу, а не дождь. Тучи быстро двигались, наступали на близкое к серым водам реки солнце. В этой побеждающей темени было что-то зловещее.

Дул сильный, холодный ветер. Аскольд в своем сне был в легкой куртке. Ему сразу захотелось надеть под нее или вместо нее что-нибудь теплое.

– Господи, где я? – Аскольд не подумал, он почему-то вслух произнес эти слова в своем таинственном сне.

Впрочем, само место показалось ему очень знакомым. «Был здесь когда-нибудь, или иллюзия?», – спросил себя Аскольд. «Был! Сегодня! Как можно быть таким тупым!», – почти сразу сообразил он, объяснив неожиданное тугодумие ядреным каунасским пивом.