Олег Лебедев – Вся жизнь… И путешествие в Каунас. Библиотека журнала «Вторник» (страница 3)

Высокая и стройная. Элегантно одета: длинное светло-зеленое пальто, легкий оранжевый шарфик и изящная широкополая шляпка. «Все это, чтобы классно смотрелось, надо суметь подобрать», – отметил Аскольд.

А потом он хорошо разглядел эту женщину. Это произошло, когда она с интересом, замедлив шаг, посмотрела на него.

«Не юная. Наверное, всего на несколько лет моложе меня, но это неважно», – подумал Аскольд. Зацепили ее глаза, взгляд. Темноволосая, почти брюнетка, а глаза – ярко-голубые. Он многое увидел в этих глазах. Увидел то, что симпатичен ей. Увидел ее ум, проницательность. И еще грусть.

Их взгляды встретились на секунды. Затем женщина зашла в магазин. «Она – любительница вязанья», – догадался Аскольд. Он понял это по огромным спицам и большущему клубку зеленых ниток, которые были выставлены на витрине.

Он подошел к магазину, остановился. Хотел дождаться незнакомку, еще раз посмотреть на нее. А, если получится, то и заговорить. Женщина была интересная, а у него впереди было целых три дня в Каунасе.

Но она не спешила выходить из магазинчика. Аскольд видел, что она увлеклась выбором ниток, продавщица один за другим выкладывала на прилавок разноцветные мотки. Незнакомка не торопилась определиться. «Это надолго. В магазине не одна сотня ниток самых разных цветов. Она, кажется, хочет пересмотреть все», – с раздражением подумал Аскольд. Он не мог долго стоять здесь. Экскурсовод уже завершил пространный, с витиеватыми отступлениями, рассказ о памятнике князю Витаутасу Великому (в России он известен, как Витовт – отец супруги великого князя Василия I – прим. автора) и собирался вести группу дальше по улице Лайсвес – в сторону старого города.

А эта женщина, был уверен Аскольд, заметила, что привлекла его внимание. Обернувшись, он снова поймал ее взгляд. Ему хотелось еще подождать ее, но он пошел вместе с другими туристами. Теперь он меньше смотрел по сторонам. Думал о незнакомке.

Симпатичная.

Очень симпатичная…

Жаль, застряла возле своих ниток. Как же некстати…

Аскольд не собирался ради нее отставать от экскурсии. «Не сложилось сразу, значит, Бог с ним», – решил он. У него давно не было веры в неожиданное счастье и любовь с первого взгляда.

«Не очень-то и хотелось», – старался внушить он себе. Впрочем, другая мысль была сильнее внушения. Эта мысль была грустной. Ее Аскольд мог сформулировать всего в двух словах: «упущенная возможность».

Сколько их было в жизни Аскольда, таких возможностей, таких несостоявшихся знакомств с женщинами. Эти случаи он вспоминает с сожалением. Иначе обстоит дело с теми случаями, когда возможность познакомиться не была упущена. «Лучше бы мимо прошел», – иногда с раздражением, а иногда и со злостью думает он.

За свои сорок с лишним лет он трижды женился, плюс к этому было несколько гражданских браков… Детей не нажил, все его истории с женщинами заканчивались плохо. Он был зол на женщин, даже пытался жить, как монах. Не получалось… Его тянуло к новым знакомствам, которые заканчивались так же, как прежние.

«Может и хорошо, что одно из них сегодня не состоялось», – подумал Аскольд во время экскурсии по старому Каунасу. «Повезло, Господь уберег», – пошутил про себя.

Он научился шутить, ерничать. Жизнь научила. Иначе – не сомневался он – было бы не очень легко принять ее, эту жизнь.

Не только с женщинами не получалось. С прозой – а он с юности писал ее – тоже. Произведения Аскольда почти не публиковали. Он знал почему – не удавалось «взять планку». У его повестей, рассказов были хорошие сюжеты, язык, но им не хватало «яркости». Того, что делает прозу прозой.

Карьеры Аскольд тоже не сделал. Отчасти из-за отсутствия связей, отчасти из-за банального невезения. Работал старшим преподавателем на кафедре русской литературы в пединституте. Читал лекции, вел семинары, а диссертацию так и не написал.

Так что все у него в жизни складывалось «не очень». Оттого хотелось грустить. Чтобы забить это в себе, он в конце концов научился воспринимать себя, всю свою жизнь с иронией, иногда со злым юмором. И еще у него развился скептицизм. Аскольд научился не ждать хорошего.

Он часто старается представить в смешном свете свои творческие неудачи, отношения с женщинами. Это помогает меньше переживать, с меньшей болью думать о прошлом. Иногда самоирония приводит за собой злость, но она не противна Аскольду, с ней ему легче чувствовать себя в этом мире.

Аскольд понимал, что сегодня, в принципе, ничего страшного не произошло, но шутливые размышления не помогли ему. Он чувствовал грусть. «Эта литовка интересная… Что-то в ней есть. Возможно, много чего. Но ничего не поделаешь. Упущенная возможность. Наш взаимный интерес ничем не закончился», – думал Аскольд.

Впрочем, вскоре встреча с литовкой отошла для него на второй план. Группа оказалась в центре старого города.

Они побывали на Ратушной площади. Затем свернули на узкую улочку с красивым названием Алексото. Здесь Аскольд увидел костел готических очертаний и старинный, также этого стиля, дом из кирпича красноватого цвета. Когда-то, как рассказал экскурсовод, в этом доме торговали купцы немецкой гильдии, а еще раньше, до его строительства, здесь находилось святилище языческого бога Пяркунаса (прямой аналог нашего Перуна – прим. автора). Этот дом в Каунасе до сих пор называют его именем.

От костела они спустились к Неману. Возле реки экскурсия закончилась, и Аскольд оказался предоставленным самому себе. Он постоял возле Немана. Вода в реке была холодного серого цвета. Небольшие волны… Аскольд подумал, что они были и сто, и тысячу лет тому назад. И красота этой холодной реки тоже была. Ему хотелось долго смотреть в ее воды, обрести в этом созерцании покой и умиротворение, но уже шла вторая половина дня. Надо было где-то пообедать. «Хватит созерцать, хорошенького понемножку», – сказал он себе, направляясь в сторону Ратушной площади.

Аскольду безумно хотелось есть, но он не сразу добрался до кафе. Лишь теперь он как следует рассмотрел суровую красоту.

Остановился и, будто зачарованный, глядел на нее. Было что-то необычное в суровом облике стоявшего возле Немана небольшого костела со стройной, остроконечной колокольней и в доме Пяркунаса. Первозданное, сильное, мужественное начало. Аскольд подумал о том, что эти здания построили люди, которые больше верили не в милосердного Спасителя, а в древнего языческого бога. Люди, в душе которых было очень сильно начало суровой балтийской природы. Им наверняка очень нравилось это открытое всем ветрам место возле реки, откуда они могли любоваться своей землей.

Аскольд отметил не только красоту этого места. Будто какие-то невидимые токи разлитой повсюду энергии наполняли его. Токи, дающие бодрость и силу. Он читал статьи о подобных явлениях. Их авторы объясняли ощущения, которые испытывают люди в таких местах, особенностями магнитного поля земли. «Это так, но это далеко не все», – сказал он себе. Ему не хотелось уходить, но он не собирался забывать про обед.

«Голод не тетка», – заявил он себе и отправился в сторону Ратуши. По пути заглянул в сувенирный магазин. Купил деревянного гнома. Его продал высокий, крепко сложенный литовец, который выставил на небольшом прилавке свои работы.

«Удивительное, мистическое место. Гном из Каунаса будет всегда напоминать о нем», – думал Аскольд, возвращаясь после обеда в гостиницу. Он уже много лет собирает гномов. В его коллекции есть гномы из половины стран Европы. Везде, где бывает, высматривает их. В литовских сувенирных магазинах гномов оказалось немного. Но он все равно высмотрел нескольких. Не очень понравились. За исключением того, которого принес в номер. Едва Аскольд увидел его, сразу понял – гном станет украшением его московской коллекции.

В номере он как следует рассмотрел бородатого деревянного человечка.

– Повезло, – тихо произнес он.

Каждая черточка деревянной фигурки была тщательно вырезана мастером. Но взгляд Аскольда сразу выхватил другое, значительно более удивительное: этот гном отличался от тех, которые были в его коллекции. В нем присутствовало что-то «негномье». Колпак, кафтан, борода – все это было как у других гномов. Но глаза…

У собранных Аскольдом гномов самое разное выражение глаз. Кто-то с добротой, кто-то сурово, а кто-то и зло смотрит на мир. Но ни у одного нет такой силы во взгляде, как у этого, каунасского. «Как мастер смог сделать такие глаза?», – удивился Аскольд.

Сила… Вот главное в этом гноме, понял он. Она была не только в глазах, во всем. В эту небольшую деревянную фигурку было вложено много силы, много энергии. Аскольд чувствовал эту энергетику. Ему казалось – гном живой, просто сейчас почему-то застыл.

А какие у гнома были широкие плечи, крепкие руки! Просто воин в костюме гнома… Кого, интересно знать, подумал Аскольд, мастер создал из дерева? Игрушечного гнома или одетого под него своего предка? Одного из тех, кто когда-то создал Великое Литовское княжество, кто верил в Пяркунаса и построил церковь и дом, возле которых сегодня побывал Аскольд. Одного из тех, кто был рожден в этих местах, кто впитал в себя их удивительную силу.

Кстати, гном – Аскольд заметил это еще в магазине – был чем-то похож на литовца, который его продал. В чертах лиц гнома и мастера было что-то общее – грубоватое и мужественное, созданное в крупных штрихах. И еще Аскольд удивился тому, как ухитрился этот литовец выполнить такую изумительную работу своими здоровенными руками. Гном, между прочим, и в этом отношении походил на своего создателя. Достаточно было взглянуть на руку, в которой он держал длинный посох.