Олег Лебедев – Собиратель книг, женщины и Белый Конь. Библиотека журнала «Вторник» (страница 19)
Теперь она посмотрела на меня. Сжала губы. Я видел: в ней сейчас только три чувства: гнев, обида и раненная любовь. А у меня сжалось сердце.
«Родная, я не хотел этого!», – мне очень хотелось, чтобы она услышала эту мысль.
– Бессовестный. Ты просто бессовестный. – Жена чеканила эти слова. Они звучали, как вердикт суда последней (во всяком случае, я был склонен думать именно так) инстанции. – Скажи, как ты мог так поступить со мной? Зачем эти трусики, роза, дурацкий рисунок? А это отвратительное конфетти? Нашел кого-то, скажи прямо. Без гадкого, унизительного представления. Неужели, нельзя было поговорить по-человечески? А я-то, дура, повелась на твою ночную шутку!
– Прости меня за все это, – я был искренен, как никогда. Решил, разумеется, взять все злые шалости Кен на себя. – Я сам не свой в последнее время. Ты верно говоришь. Я влюбился. Влюбился, как мальчишка. Потерял голову. Виделся с ней вчера. И так был сам не свой. А тут просто понесло. Проснулся ночью – только она в мыслях. Машинально нарисовал сердечко. Потом сидел на кухне. Пойми – и рисунок, и трусики, это для меня – часть ее! А потом просто забыл все убрать… Такое, – я с виноватым видом пожал плечами, – бывает, если влюбился. Прости, что так получилось. Извини и за конфетти. Я хотел сделать сюрприз для нее – думал пригласить сюда, когда тебя не будет (очень нехорошая часть «легенды», но как еще я мог объяснить то, что случилось?!). Не знаю, почему это сработало сейчас.
Я старался, очень старался, чтобы мое объяснение выглядело сколь либо правдоподобным.
– Ты либо негодяй, хотя мне даже сейчас очень трудно в это поверить, и врешь, либо просто сходишь с ума от нее, – тут же отреагировала на мои слова жена.
– Наверное, ты права, – я стоял напротив жены, опустив голову. Не хотел встречаться с ней глазами. – Я действительно без ума от нее. Хотел с тобой обо всем поговорить. Но, конечно, не так, как вышло сегодня. Прости, прошу тебя об этом еще раз.
«Кен не хочет ждать. Раз так получилось, то мне надо идти до конца», – сказал я себе и продолжил:
– Я люблю ее и хочу быть с ней.
– Что ж, судя по всему, ты действительно, как ты выразился, «без ума от нее». Я все понимаю, – негромко произнесла жена. – Раз так, стоять на пути не буду. Эта квартира твоя. Я не задержусь в ней. Не могу здесь находиться. Среди этого конфетти. Рядом с этими нестиранными трусами. С этой завядшей убогой розой.
Она поднялась со стула и теперь стояла напротив меня, опершись руками на стол. Ее пальцы были сжаты в кулаки. Прежде я такого не видел. Мне всегда нравились ее руки. Они красивы. Мне казалось, что им больно, плохо сейчас…
– Пойми правильно, – продолжал я, – это просто жизненная ситуация. Да, именно так. Ситуация. Непростая, поверь, не только для тебя, но и для меня.
– Непростая для тебя, говоришь? – Жена улыбнулась. В этой улыбке были горечь, обида и лишь малая толика язвительности. – Ты устроил сегодняшний балаган, чтобы скрасить непростую для себя ситуацию?
Я видел, как ей трудно. Надо пройти через расставание. А тут еще все остальное… И при всем при этом – я поразился ее внутренней силе! – она не впала в истерику. Она держала себя в руках. Я ожидал более бурной реакции. Ее поведение восхитило меня.
Я поглядел на жену. И был поражен: она красивее, намного красивее, чем виделось мне все эти годы!.. И она – родной для меня человек. Что же я делаю с ней… Я очень хотел помочь ей пережить этот момент. А вот слова почему-то находились с трудом:
– Да, – я грустно вздохнул, – получилось, мягко говоря, неудачно. Но ведь все это вышло случайно. Клянусь, у меня и в мыслях не было обидеть, унизить тебя. Мы же столько лет были вместе!
Жена пристально посмотрела на меня. Я видел – она почти верит мне. Но все равно такое ей очень трудно понять и простить.
– Я сегодня же уеду к себе, – произнесла она. – Приводи в этот дом кого хочешь. А вещи, – она пожала плечами, – заберу на днях. Прошу тебя только об одном.
– О чем? – встрепенулся я.
Был готов выполнить все, что попросит.
Просьба, однако, оказалась весьма скромной:
– Смени белье на нашей постели. Не хочу, чтобы твоя дама с большим ртом (подметила верно: у Кен действительно немаленький рот, а какая женщина может удержаться от того, чтобы не уколоть длинной острой шпилькой соперницу!), которая, я не сомневаюсь, очень скоро появится здесь, спала на простыне и накрывалась пододеяльником, которые я покупала для нас.
Черт возьми, я тут же вспомнил день, когда это темно-синее белье появилось у нас. Дорогое… Жена долго выбирала его. Извела меня магазинами. Хотела, чтобы оно понравилось нам двоим. И я помнил, как она стелила его. А я сидел в кресле, смотрел на ее обнаженные плечи, спину (она была в открытой ночнушке) и очень хотел ее. Красивое белье, открытая ночнушка…
Новое белье… Один день из нашей почти пятнадцатилетней жизни… Из эпохи, которая сегодня заканчивалась. Я понимал, что не дам задний ход, но мне все равно стало очень жаль, что эта эпоха сегодня, прямо сейчас, становится прошлым.
– Я сделаю все, как ты говоришь. Обязательно сделаю, – пообещал я. – И знаешь, я помню, как это белье появилось в нашем доме. Весь тот день помню.
Я обошел стол, приблизился к жене, положил свою руку на ее сжатый кулак. Очень хотел прикоснуться к ней. Не только для того, чтобы как-то поддержать. Нет – это было очень волнующее прикосновение к родной женщине.
– Еще раз прошу – прости за все.
– Ладно, – кивнула она, а ее щека чуть-чуть дернулась. – Что мне еще остается делать? Давно видела – сам не свой. Но надеялась – обойдется. Перегорит у тебя.
– Не перегорело, – развел я руками.
– Это я уже хорошо поняла.
Жена грустно улыбнулась, разжала кулаки. Кажется, ее напряжение, рожденное сегодняшним ударом, стало чуть-чуть меньше.
– Сейчас я уйду, – произнесла она. – Не буду мешать. Но ты знай, хотя я и не родила, но все и всегда старалась для тебя сделать.
Не родила! Говорит, что не родила… Переживает…
Это было для меня откровением. Я, собственно, никогда не просил ее об этом. У меня есть две дочери. А у нее… У нее нет детей. Выходит, для нее это – очень больная тема. Да, признался я себе, мы, наверное, общались намного меньше, чем нужно. Но, видимо, иначе быть не могло. Мы не половинки, предназначенные друг другу.
– Я знаю, что ты отдавала мне все, – я сжал ее руку, – всегда буду помнить все, что у нас было. И ни в коем случае не хочу прекращать с тобой общение.
Каждым своим словом я старался добиться одного – чтобы расстались по-хорошему. Чтобы жена ушла от меня без обиды на то, что сделала Кен, и что мне пришлось взять на себя.
Кажется, по крайней мере, отчасти, мне это удалось.
Рука жены откликнулась на прикосновение моей руки. Это было слабое движение, мне казалось, что она заставила себя его сделать. Но все равно мне сразу стало легче на сердце.
– Я тоже не собираюсь вычеркивать тебя из жизни, – произнесла жена, бросив на меня беглый взгляд, в котором уже не было гнева.
Но сильная обида еще жила в ней, потому что она тут же посмотрела на усыпанный маленькими розовыми сердечками пол.
Мы не разговаривали, пока она собиралась. Спустя полчаса я остался в своей квартире один. Поймал себя на том, что не только объяснялся сегодня с женой. Я ощутил другое. Уже во время объяснения. Расставание усилило чувство к ней… И я понимал: еще долго буду считать ее своей женой. Пройдет время, прежде чем она для меня станет просто Татьяной.
Глава 12
После ухода жены я почти час сидел на лоджии. Было очень тоскливо. Я то курил, то думал о разном. О жене, признаюсь, больше, чем о Кен.
Но я все равно безумно хотел видеть ее. Вернулся с лоджии, взял мобильник, отправил ей смс:
Она не замедлила ответить своей смс:
Она скоро придет! Всего несколько часов, и Кен будет со мной, в моем доме. Еще вчера я не мог мечтать о таком счастье. Я был сердит на нее за то, что ускорила «отставку» жены, но знал – ни скажу ей ни слова об этом.
А теперь мне надо было заняться делами. Не только подготовиться к встрече Кен. Я продолжал думать о жене. Она сказала, что уедет к себе. В свою однокомнатную квартиру в Реутове. Да, скорее всего, так и поступит. Отправится туда, а не брату, к которому вообще-то очень привязана. Захочет побыть одна.
Будет тосковать. Будет в депрессии – я был уверен в этом. Жена тяжело переживает даже небольшие обиды. Я не знал, как она поведет себя. Вдруг снова захочет выпить, как уже было недавно? От последней мысли мне стало очень не по себе.
Сам я вряд ли смогу помочь ей…
Я снова подумал о «спасательном круге». Это означало, что мне надо позвонить Глебу Сидоренко. Сразу решил – выложу все начистоту. А дальше Глеб, я не сомневался в этом, начнет действовать сам.
Я позвонил Сидоренко. Как выяснилось, день неожиданностей продолжался. Первой стало расставание с женой, а второй – новость, которую сообщил мне Глеб. С нее, собственно говоря, наш разговор и начался. Я не успел ни слова сказать о том, что произошло.