Олег Лебедев – Собиратель книг, женщины и Белый Конь. Библиотека журнала «Вторник» (страница 21)
С прихожей разобрался довольно быстро. Больших трудозатрат потребовала спальня, где мне предстояло обязательно выполнить просьбу жены: сменить постельное белье. К слову сказать, я сделал бы это и без ее просьбы: не мог же я уложить Кен на простыню, которой уже пользовались. Зная ее вкусовые предпочтения, я постелил желто-зеленый комплект.
Направляясь из спальни в сторону ванной, я бросил взгляд на порозовевшую от сердечек кухню. Ее решил не трогать. Эти сердечки были для меня частью Кен. Пусть ревнивым, нехорошим колдовством, но все равно частью ее. Я не мог выбросить их на помойку. К тому же сейчас, когда почти успокоился после объяснения с женой, начавшегося как раз под дождем из этих сердечек, я мог иначе взглянуть на них. Сердечки придали кухне очень трогательный и праздничный вид. Может, и это было задумано Кен? То же самое я подумал и о большом розовом сердце, изображенном на зеркале в ванной. Решил, что его, ровно как и маленькие сердечки, оставлю в неприкосновенности.
Я чувствовал – поступаю правильно. Пусть сердечки встретят мою Кен. Она уже скоро придет. Написала к семи, а уже три часа дня. Надо подождать совсем немного. К тому же, сказал я себе, в работе время пройдет незаметно.
Я разделся по пояс и принялся чистить ванную.
…Это скверное ощущение возникло, когда я смывал моющее средство. Очень неприятное ощущение. Как будто не один в своем доме. Как будто кто-то вторгся на мою территорию. И этот кто-то меня ненавидит.
Неожиданно (вот день так день!) в ванной и прихожей погас свет. А в прихожей к тому же еще что-то упало. Но я не побежал туда и не попытался включить свет.
Не поступил так, потому что смотрел в зеркало ванной. Меня заставил сделать это свет, идущий от зеркала, изготовленного, кстати, на нашей фабрике.
Розовое сердце на его поверхности осталось на своем месте. Тусклый, пришедший в ванную свет родило не оно, а открывшийся мне мир зазеркалья. Мир вечерний (хотя здесь – там, где я находился, – был еще день). Мир враждебный и пасмурный.
На дальнем плане этого мира были низкие темные облака, деревья, аллея тополей, уходящая вдаль. Я знал это место – уголок Сокольников. Но я никогда не видел его таким серым, безрадостным.
Но Сокольники были на втором плане. А на первом был он. Человек. Глаза которого были мне хорошо знакомы. Почти такие же глаза были у Кабана, который хотел покончить со мной на заброшенной военными дороге, а затем явился галлюцинацией на стареньком «Запорожце». И в другом у меня не было сомнений – это тот самый господин, которого я случайно толкнул на празднике нашей фабрики.
Сейчас я впервые увидел его без маски и в истинном образе. «Тони… Так вот какой ты, Тони-Кабан», – подумал я, рассматривая его.
Глаза маленькие, с желтизной. Лицо так же, как у Кен, кельтского типа (все-таки родственники). Но совершенно другие черты лица. Грубые, будто высеченные угрюмым каменотесом. Тяжелый, большой подбородок. Довольно полные губы. Рыжеволосый…
На голове так же, как у Кабана из «Запорожца», повязка. Немного грязноватая (Тони, ты – неряха!) и меньше, чем прежде (поправляется, гадина!). Тонкие, охватывающие рот усы. Они выглядели немного комично, диссонируя со всем тяжеловесным обликом этого широкоплечего господина.
Выглядел Тони крайне разгневанным. Ненавидящий взгляд (это, впрочем, для меня уже было относительно привычным явлением), пунцовые щеки, нервные, судорожные попытки укусить свои собственные усы.
А еще он был, как и я раздет по пояс (иначе как бы я разглядел его широкие плечи?). Надо, кстати, признать, что, судя по тому, что я видел (все-таки считать полностью истинным образ в зеркале было нельзя; возможно, в нем была не только реальная, но и иллюзорная составляющая), Тони был физически более развит, чем я. Правда, я выигрывал в росте. У меня почти 190. Тони, как мне показалось, был на сантиметров пятнадцать ниже.
Мне было ясна цель этого появления в зеркале – как следует напугать меня (Тони, я был уверен, знал, что мне все известно о нем, о его колдовстве). Но испуга у меня не было. Я понимал – пока у Тони, после того, как его «приласкал» Белый Конь, нет сил на настоящий удар. Если бы он оклемался, то не торчал бы со свирепым видом и перевязанной головой в зеркале, а выкинул бы что-нибудь серьезное. Похожее на нападение в лесу.
Тони сощурил свои и без того маленькие глаза и сверлил меня ими. Будто пытался пронзить взглядом. Он молчал. Мне тоже не хотелось разговаривать с ним. И зол я был на него точно не меньше, чем он. Так что еще вопрос: в чьем, – в его или в моем взгляде, – было больше ненависти.
В этом нашем противостоянии (за исключением, конечно, «зазеркального» нахождения Тони-Кабана) никакого колдовства пока не было. Я чувствовал, что его и не будет. Мы были на равных. Мы смотрели друг другу в глаза. Я старался не моргать. Тони, кажется, тоже. Я весь сосредоточился на этой безмолвной борьбе: было тяжело выдерживать ненависть его взгляда, но отвести свой взгляд было нельзя. Как ни странно, но в эти минуты нашей своеобразной схватки я смог многое разглядеть в Тони.
Никогда не считал себя особенно проницательным, а сейчас, на свое удивление, кое-что смог увидеть. Не только ненависть (она была на поверхности), но и другие чувства и человеческие качества того, кто стоял напротив. Я разглядел в Тони честолюбие, волю, уязвимость. Он показался мне чувствительным и в тоже время совершенно заурядным человеком. И еще он был измучен (наверное, неразделенное чувство к Кен вымотало). Все это таилось в его взгляде, пряталось за его ненавистью. Я чувствовал – эта та его ипостась, которую видят немногие, которую скрывает за собой облик внешне самоуверенного, но ограниченного и не очень удачливого предпринимателя (Тони, мне кажется, твой мясной бизнес не процветает!).
Я подумал об этом и невольно улыбнулся. Подумал о том, что Тони не везло в жизни во многом. В любви и бизнесе точно. О первом я знал. Второе – сейчас почувствовал.
Злорадство…
Оно возникло во мне. Оно было неприятно мне. Пусть даже относилось к человеку, который ненавидел меня, даже хотел убить.
Я справился с ним, с этим злорадством. И сам удивился тому, что пришло на смену ему.
Жалость… Странная жалость к врагу, стоящему напротив меня. Эта моя жалость не убила ненависть к нему. Была впитана и воспринята ей.
Тони! Он это сразу почувствовал…
Я заметил: ему становится не по себе. Его щеки еще больше покраснели. А покусывал он теперь не только усы, но и верхнюю губу. К тому же несколько раз облизнулся. Потом неожиданно сморщил нос и один раз чихнул (один! – обрадовался я, значит желание, которое он загадал, не исполнится!).
Тони очень громко чихнул. Как будто находился не за зеркалом в относительно далеких от моей ванной Сокольниках, а прямо здесь. Рядом со мной. Затем он достал носовой платок (как мне показалось, не менее грязный, чем повязка на голове) и почти так же громко высморкался, не прерывая нашу схватку глазами.
Мой взгляд – я очень хорошо чувствовал это – был сильнее. Благодаря жалости. Эта жалость ранила Тони больше, чем моя ненависть. Я видел – он еле держался. У него дернулась щека. Он не убрал в карман брюк носовой платок, продолжая комкать его в руке. А я продолжал смотреть ему прямо в глаза.
Щека Тони снова дернулась, и я ощутил – сила его взгляда ослабла. Но он не отвел взгляд. Поступил иначе. Резким движением руки поставил свою ладонь между нами. Это означало одно – я победил. Я знал это. И Тони тоже. Видимо, поэтому он предпочел исчезнуть. На поверхности зеркала возникли серые тени. Они становились все гуще и гуще, пока не закрыли собой Сокольники и раздетого по пояс, кусающего свои усы Тони-Кабана с дергающейся щекой.
Я остался один в почти темной (ведь с появлением Тони лампочка выключилась) ванной.
Победил! На этот раз оказался сильнее Тони. Но я понимал, что мы еще встретимся. Возможно, не один раз. Предчувствие… Оно родилось во мне в эти минуты. Мне показалось, что я знаю кое-что из будущего. Некий его небольшой фрагмент. Открывшийся мне, возможно, совершенно случайно. Я будто видел внутренним зрением – во время одной из наших встреч (а, может, она будет единственной?) мы снова будет оба раздеты по пояс. И тогда уже будет схватка без всякой магии – борьба без правил. Но произойдет ли это или «предчувствие» – только мираж? Некая игра фантазии?
Сейчас мне не хотелось думать об этом. После своей победы я был на подъеме. Поэтому с энтузиазмом, довольно громко пропел строки из старой советской песни:
А теперь надо было снова работать. Готовиться к встрече Кен.
Но я не смог сразу этим заняться. Запах…
Раньше не чувствовал его. Потому, что жил одним. Нашей безмолвной дуэлью.
Я ощутил этот запах лишь теперь, сразу после своего победного пения. Он просто шибанул в нос. Запах знакомый, даже немного привычный, я же все-таки много лет кое-что выращиваю на даче. Приятным этот запах не назовешь. Тем более, если он такой сильный и если он – в собственном доме.
Я тут же связал этот запах со звуками в прихожей, которые услышал, когда погас свет, а в зеркале возник Тони. Ощущение было такое, что находишься в неубранном коровнике.