Олег Лебедев – Собиратель книг, женщины и Белый Конь. Библиотека журнала «Вторник» (страница 18)
Несмотря на это, мне повезло. Она вышла ко мне в прихожую, чмокнула в щеку и почти сразу скрылась на кухне. Разговаривала по телефону. Я удивился: моей жене такое несвойственно. Не любит телефонной болтовни, говорит, что устает от нее. Да и разговаривать ей особенно не с кем: брат и две давних подруги, с которыми она видится в лучшем случае раз в год.
Используя удачный момент, я быстро переоделся в домашнее. А «подброшенную» маечку скрыл в «Хранилище» – на книжной полке, за многотомным собранием сочинений Жюля Верна. Пусть книги мэтра приключенческого романа прикроют на время свидетельство моего собственного приключения! Эта мысль заставила улыбнуться.
Волнение отступило, и я снова думал о Кен. Только расстались, а я уже очень хотел быть с ней… Как мало времени мы провели вместе. Всего три встречи, включая ту, очень своеобразную, возле поликлиники… Подумать только, мы еще ни разу не спали вместе, даже ни разу не погуляли вдвоем!
Я сидел в кресле возле своих книжных шкафов, но даже (редчайшее дело!) не смотрел на их содержимое. Думал о Кен.
Так было до тех пор, пока ко мне не пришла жена. Она выглядела просветленной. Почти радостной.
Очень скоро я узнал, в чем дело. Оказывается, звонила одна из ее двух подруг. Почти старая дева, никогда не бывшая замужем. Теперь, как я узнал, ее жизнь кардинально меняется. Недавно на отдыхе (плавала на пароме по столицам балтийских стран) познакомилась с мужчиной.
– Представляешь, он на восемь лет младше ее! – рассказала жена.
Так вот, этот относительно юный господин приходил в себя после развода.
– Был весь такой несчастный, несчастный! – воспроизвела жена в своем рассказе слова подруги.
Теперь, судя по всему, несчастья до сегодняшнего дня неизвестного мне господина закончились. После того, как переспал с подругой жены (она, кстати, мне никогда не нравилась) в крошечной каюте парома, не расстается с ней. Живут вместе, а на днях сделал ей предложение.
– Аллусик так влюблена! Она согласилась, не думая! – ликовала жена.
Еще бы не согласиться, подумал, в свою очередь, я. Куда Алле деваться в ее-то годы, особенно если учесть, что это первое и, скорее всего, последнее предложение в ее жизни. Вслух, конечно, я этого не сказал. Не хотел нарушать гармонию чувств жены, которая искренне радовалась за своего ненаглядного «Аллусика».
Однако, как выяснилось почти сразу, жена думала не только о ней.
– Хоть бы и у нас все наладилось, – мечтательно сказала она.
Я только кивнул в ответ. А что еще оставалось делать? Не заводить же серьезный разговор, когда женщина (она для меня, несмотря ни на что, не чужой человек!) полна надеждой.
В последних словах жены прозвучали ноты легкой хрипотцы. Еще недавно бывшие приятными для меня. Они всегда были своего рода знаком. Означали одно: моя жена хочет меня.
Да… Меня, признаюсь, немного взволновала (как многолетний условный рефлекс) ее хрипотца, но не больше того. Даже в эти минуты я вспоминал о волшебном саде и о той, которая его создала.
Помимо всего прочего, я знал: еще на один секс меня сегодня просто не хватит. Но я ошибся – хватило. Жена, как никто другой, знает, как меня завести. К тому же после общения с «Аллусиком» она была на подъеме.
Еще на днях бывшая со мной бессонница канула в небытие. После этого третьего за день секса я заснул, даже не попив воды на ночь (моя давняя привычка).
– Тебе ни с кем не будет так хорошо, как со мной, мой мальчик, – прошептала жена.
Эти ее слова я уже услышал сквозь сон.
Но выспаться ни мне, не жене не удалось. Проснулись в два часа ночи. Разбудили хлопок и последовавший за ним звон.
С ума сойти! Оказывается, лопнула лампочка светильника в ванной (спальня находится рядышком с ней). Лопнула и разбила очень любимый женой полукруглый фиолетовый светильник.
Лампочка… То, что произошло с ней, можно было объяснить неким дефектом. Может, она осталась на ночь невыключенной (хотя мне казалось, что я на ночь погасил светильник). Но, в конце концов, я мог ошибаться, да и жена могла встать ночью и не погасить свет.
Но Бог с ней, с лампочкой. Совершенно фантастическим было другое: на зеркале в ванной появилось огромное, занимающее половину его поверхности, сердечко, нарисованное розовым (да, именно розовым!) фломастером. Очень похожее на то, которое было на маечке, спрятанной за старым добрым Жюлем Верном.
Я сразу понял: и лампочка, и сердечко – дело рук Кен. Злится, что сейчас, когда вернулась из Йорка, я не с ней, а с женой.
Жена… Она, заметив нарисованное на стекле сердечко, отреагировала на произошедшее не так, как рассчитывала Кен. Подумала, что сердечко – знак моих чувств к ней. Прижалась ко мне, прошептала «спасибо.
Я же, глядя на фиолетовые осколки, застыл в тревожном предчувствии, что Кен на этом не успокоится. А, значит, мне не удастся расстаться с женой «по-людски»…
Мы вдвоем собирали маленькие стеклышки с пола в ванной. Я думал о том, что, наверняка, это последнее дело, которым мы занялись вместе. От этого стало немного грустно.
У жены в это время были совершенно другие эмоции:
– Как жаль, что взорвалась эта проклятая лампочка! Как такое могло произойти? – с негодованием сказала она. – Твое сердечко – прекрасный, волшебный (я встрепенулся, когда она произнесла это слово: не подозревая того, попала в «десятку») сюрприз, но я все-таки предпочла бы увидеть его утром.
Она сердито посмотрела на осколки, а затем ласково – на меня. Была приятно поражена, даже, можно сказать, обалдела. Следствием этого стала несобранность, которая привела к тому, что она поранила босую ногу стеклом. Наверное, задело какую-нибудь маленькую вену, потому что кровь пошла сильно.
Мы устроились на диване, и я (очень хотелось, чтобы ей не было больно хотя бы из-за этого!) стал перевязывать ногу жены. Она нежно глядела на меня. А мне было очень жаль ее. И еще я почувствовал, как привык к ней, не очень любимой, за наши все-таки общие годы.
Снова легли уже в четвертом часу. Жена выглядела счастливой. А я… Я не сразу уснул. Думал: а стоит ли вообще все менять. Ведь я почти не знаю Кен. Я думал так, но все равно понимал: расстанусь с женой. Ведь Кен не станет делить меня с ней.
И снилась мне Кен, а не жена, которая была рядом. Мы снова были вдвоем на измененном ее волшебством сквере между моим домом и Яузой. Только мы вдвоем, и никого больше. Снова в легкие вливался изумительно чистый воздух, а ноги ласкала длинная, мягкая трава. Мы играли в волейбол большим оранжевым мячом. Такого же цвета были майка и шорты Кен. А еще она собрала свои длинные волосы в хвост. Как же это шло ей…
Мы оба – и я, и она, – знали, чем займемся после волейбола. Уже шли к этому. Прикосновения, взгляды… Но этого во сне не произошло. Меня разбудила жена, когда поднималась с постели.
*****
Начался новый день. Субботний. Он оказался днем, полным неожиданностей. Они начались прямо с утра. Я видел жену, когда вставала – была в прекрасном настроении. Пошла на кухню приготовить завтрак. А потом, почти сразу, я вдруг почувствовал – все изменилось. С женой что-то не так. Мне очень не хотелось вставать, отправляться на кухню. Но альтернативы не было.
Жена так и не занялась завтраком. Сидела за кухонным столом. Я сразу увидел то, что лежало на нем…
Кошмар! Белые смятые трусики (точь-в-точь такие, которые были вчера на Кен) и немного завядшая белая роза – родная сестра той, которая была в ее руке в созданном для нас прекрасном саду.
В руке жена держала большой лист бумаги.
– Так вот как она выглядит? – спросила жена, протягивая мне этот лист. Никогда не слышал, чтобы у нее был такой голос. Глухой. Какой-то безжизненный. Она тщетно старалась скрыть в нем свои эмоции.
Трусики… Роза… И этот рисунок! На нем была Кен на фоне старинного замка с высокой башней, деревьев с раскидистыми кронами, небольшой речки. Она стояла, опираясь руками на невысокую деревянную изгородь. В улыбке Кен я увидел ожидание счастья.
Это был рисунок из папки, которую она вчера принесла на наше свидание. Один из тех, которые были сделаны после встречи со мной. Накануне я лишь бегло взглянул на него, сейчас представилась возможность как следует рассмотреть…
Я глядел на рисунок и размышлял: зачем она все-таки делает это? Зачем так торопит события, делая людям больно? Не только моей жене, но и мне!
«Моя милая волшебница, ты, кажется, переборщила сегодня со своим маленьким злым колдовством», – подумал я. Нарисованная Кен тут же отреагировала на мою мысль, показав мне язык и хитро подмигнув.
Я вздрогнул. Но тут же одернул себя. Когда же, наконец, привыкну к волшебству, вошедшему в мою жизнь? Она теперь будет такой. Наполненной колдовством. Разнообразными чудесами. И добрыми, и, как выяснилось, не очень.
А затем я вздрогнул от нового волшебства.
Они начали падать сверху, как снег – маленькие розовые бумажные сердечки! Падали на пол, на плиту и на стол. На рисунок, который я по-прежнему держал в руках. И на голову и плечи жены они тоже падали. «Сердцепадение» было недолгим, но довольно обильным. Доминирующим цветом в нашей кухне стал розовый.
Жена сначала смотрела вверх, пытаясь понять, откуда валятся маленькие сердечки. Разумеется, безуспешно. Тогда она резкими движениями руки сбросила их со своей головы, плеч, смахнула, сколько могла, со стола, будто пытаясь очистить от них наш дом. Затем огляделась по сторонам. Кажется, поняла: быстро с этим розовым изобилием не справиться.