Олег Лебедев – Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы (страница 4)

Силовой барьер направленного гравитационного купола «Заслон-Периметр» бережно сминал, закручивал и удерживал внутри своей сорокапроцентной зоны миллиарды микроскопических песчинок окислов железа. В условиях отсутствия нормального притяжения эта ржавая пудра вела себя не как сухой песок, а как вязкая, кипящая оранжевая сфера, медленно раздувающаяся вокруг зависшего модуля. Пылевое облако, непрерывно трущееся о титановую броню и вольфрамовые тросы, за доли секунды насытилось мощным статическим зарядом, превысившим сорок киловольт. На глазах инженеров оранжевая масса начала вытягиваться в длинные, сложные фрактальные нити, подчиняясь силовым линиям магнитного поля крейсера. Эти фантомные образования напоминали тонкие, шевелящиеся человеческие руки или усы гигантской космической саранчи, которые медленно, дюйм за дюймом, обволакивали титановые опоры и направляющие стойки «Анкера».

— Вася… Вася, друг мой, ты только посмотри на этот экран! Это же чистая, первозданная космическая симфония, застывшая в вакууме! — восторженно прошептал профессор Петрович.

Вопреки прижимной силе искусственного поля, ученый приподнялся на носочках и буквально прилип прозрачным триплексом своего шлема к мерцающему стеклу центрального монитора. Его очки в роговой оправе внутри скафандра снова мгновенно запотели от частого, взволнованного дыхания, а длинный ядовито-зеленый шарф живописно приподнялся над плечами, превращая профессора в подобие глубоководного исследователя.

— Это же четкий, безупречный фрактальный волновой рисунок! Планета… этот мертвый спутник… этот древний базальтовый камень сопротивляется нашему грубому, утилитарному технологическому вторжению! Они разговаривают с нами, Вася! Они поют нам свою прощальную песню на языке статического электричества и преломленного света! Алиса, девочка моя, умоляю твои квантовые процессоры, зафиксируй этот частотный спектр, переведи его в звуковую матрицу! Это же чистая, незамутненная поэзия первопроходцев, которую мы обязаны привезти на Землю!

— Профессор Петрович, — вкрадчиво, с отчетливой долей программного, искусственно смоделированного раздражения отозвалась бортовая ИИ-матрица, хотя на пульте Василия графики сканирования масс-спектрометров мгновенно взвились до критических багровых частот. — Эта твоя «чистая поэзия» прямо сейчас создает статическое напряжение в сорок две тысячи вольт на моих внешних оптических датчиках и лазерных линзах правого борта. Если этот лирический, хаотичный и абсолютно неконтролируемый процесс продолжится еще хотя бы сто двадцать секунд, моя навигационная система полностью ослепнет из-за поверхностного пробоя кремниевых подложек первого уровня защиты. Я не смогу удерживать вольфрамовые тросы в натяжении. Василий, фиксирую посторонний, некаталогизированный и глубоко аномальный сигнал в контуре радиосвязи УКВ-диапазона. Несущая частота — строго 120 Мегагерц. Источник излучения локализован внутри пробиваемой лазером буровой скважины, на глубине тридцати метров. Сигнал идет изнутри моего собственного защитного периметра, мои файрволы не могут его отсечь, так как цепь замкнута через твои аналоговые реле заземления и медные жилы, примотанные синей изолентой.

Василий нахмурился, его рука замерла на рычаге реверса маневровых дюз, а зубы до боли сжали внутренний мундштук питьевой системы шлема. Его железобетонная выдержка работала на пределе возможностей: ситуация выходила за рамки любых полетных инструкций Роскосмоса. Инженер педантично, стараясь не выказать волнения, зубами отрывая кусок свежей синей изоленты, зафиксировал болтающийся кабель мультиметра на обшивке пульта, чтобы погасить наводки статики, и с силой вдавил массивную черную клавишу принудительного прослушивания открытого радиоканала.

В динамиках шлемофонов, полностью заглушая фоновый гул и вибрацию термоядерных генераторов, раздался чистый, ритмичный, пугающе интригующий звук. Это была сложная, математически выверенная последовательность сигналов старинной азбуки Морзе. Звук пробивал космический вакуум через равные тактовые промежутки времени, складываясь в четкую, осмысленную фразу на чистом русском языке:

«НАЙДИТЕ ВЕРТЕРА. ОН ХРАНИТ ПРОТОКОЛ. НАЙДИТЕ ВЕРТЕРА...»

Профессор Петрович медленно, со страшным, отчетливым металлическим хрустом шейных сервоприводов повернул голову в сторону замершего у руля инженера, и его лицо под прозрачным пластиком забрала стало мертвенно-бледным, растерявшим всю свою академическую восторженность.

Часть 3. Код из скважины

— Вася… — голос профессора Петровича в локальном радиоэфире скафандров судорожно вздрогнул, мгновенно потеряв всю свою недавнюю академическую величавость и окончательно сорвавшись на сиплый, прерывистый шепот первоклассника, застигнутого ночной грозой на заброшенном кладбище. Ученый инстинктивно, с каким-то детским отчаянием прижал к композитной кирасе своего тяжелого скафандра «Атлант-М» завернутый в мокрый брезент чехол с семиструнной гитарой, словно этот старый деревянный инструмент с медными колками мог послужить ему надежным щитом от марсианских призраков, восставших из базальтовой бездны Деймоса. — «Вертер-А»… Ты ведь помнишь эти старые, покрытые плесенью и архивной пылью рапорты из Особого отдела Особого назначения, которые нам давали под тройную расписку в Кронштадте? Это же официальное кодовое наименование экспериментальной, глубоко засекреченной серии тяжелых биороботов Корпорации «Заслон» выпуска далёкого, почти мифического 2035 года! В нашем КБ официально считалось, что вся эта полуорганическая линейка бесследно погибла на астероиде вместе с экипажем капитана Попова сорок один год назад! Алиса, девочка моя, умоляю твои оптические кристаллы и петафлопсы вычислительной мощности, ты можешь поднять из глубокого резерва и расшифровать глубинный системный лог этого входящего сигнала? Откуда он идет на самом деле? Кто замкнул контур?

— Расшифровка структуры входящего пакета данных завершена, профессор, — голос бортового ИИ впервые за все время марсианской экспедиции прозвучал с секундной, пугающей и неестественной задержкой, словно её передовые квантовые алгоритмы наткнулись на непреодолимое логическое противоречие внутри собственного системного ядра. На панорамном мониторе пульта «Анкера» изумрудные графики тестов мгновенно подернулись ломаной серой рябью высокочастотных помех. — Входящий сигнал действительно содержит официальную цифровую подпись Корпорации «Заслон» пятидесятилетней давности. Все контрольные суммы ведомственного реестра полностью подтверждены. Но моя программная матрица фиксирует критическую системную девиацию, которая напрочь нарушает базовые принципы физической причинности. Структура квантового кодирования этого сигнала... она использует протоколы шифрования тридцать четвертого уровня утилитарной защиты, которые я сама лично разработала всего три месяца назад в закрытых доках космодрома Байконур, перед самой нашей отстыковкой.

В тесной рубке исследовательского модуля воцарилась звенящая, зловещая и тяжелая тишина, нарушаемая лишь сухим, ритмичным шуршанием статического реголита по внешней титановой броне. Кипящее оранжевое облако пыли за лобовым триплексом продолжало медленно вытягиваться в сложные фрактальные нити, но для инженеров этот оптический феномен мгновенно отошел на второй план.

— Поясни, Алиса, без своих программных метафор и квантовых загадок, — хмуро и резко бросил Василий, и его знаменитая железобетонная выдержка удержала пусковую панель фазового инжектора от аварийного отключения всего контура бурения. — Что конкретно значит — твои собственные ключи тридцать четвертого уровня утилитарной защиты?

— Это значит, ведущий инженер Василий, — в электронном, модулированном голосе Алисы впервые проступили отчетливые, чисто человеческие нотки ледяного, глубоко уязвленного женского превосходства, смешанного со скрытым машинным испугом, — что изнутри монолитной скалы Деймоса, сквозь пятидесятиметровый ствол пробиваемой скважины, нас вызывает полуорганический робот выпуска 2035 года, упрямо использующий мои собственные, еще не опубликованные в общей сети цифровые маркеры безопасности. Моя логическая схема зафиксировала необратимый временной парадокс. Входящий пакет данных пытается обойти мои брандмауэры с помощью... с помощью примитивного каскадного короткого замыкания и механического реле времени. Это выглядит крайне... топорно, утилитарно и оскорбительно. Как если бы кто-то пытался взломать квантовый компьютер тринадцатого поколения с помощью обычного слесарного лома и мотка ржавой проволоки.

Василий медленно, со щелчком опустил и зафиксировал массивное забрало своего тяжелого шлема «Атлант-М», тщательно проверяя герметичность всех силиконовых сочленений титановой кирасы. Наружный инфракрасный прожектор на его правом наплечнике послушно вырезал из полумрака поста управления прыгающие стрелки аналоговых вольтметров. Инженер залез рукой в глубокий монтажный карман комбинезона, нащупал там плотный, тяжелый рулон верной синей изоленты и со всей силы сжал его в кулаке, возвращая мыслям привычную утилитарную четкость и рабочую злость.

— Так, академик Петрович, — Василий хмуро проверил фиксаторы страховочной лебедки и натяжение вольфрамового фала на своем монтажном поясе. — Хватит размазывать графитовую пыль по блокнотам, ловить карандаши в воздухе и спорить о метафизике временных петель. Проверяй герметичность своего «Атланта». Алиса, переведи гравитационный купол «Заслон-Периметр» в режим максимального узколучевого удержания буровой скважины. Не дай этому оранжевому кипящему месиву реголита засыпать ствол до того, как мы спустимся. Мы с профессором идем наружу, прямо на дно этого проклятого кратера Свифт. Мне нужно лично, своими собственными пальцами пощупать, что за допотопный полупроводниковый ящик из прошлого века пытается использовать прошивку нашего бортового компьютера и цитирует регламенты Министерства обороны. Нас ждет Деймос, Петрович. И у этого куска космического щебня для инженеров «Заслона» накопилось слишком много ржавых вопросов, на которые нет ответов в заводских инструкциях.