Олег Лебедев – Ржавые хроники Диомеда. Книга 1. Пленники Деймоса. Книга 2. Эхо Танамебы (страница 2)
— Мою премию баллистики Роскосмоса еще на этапе расчета траектории похоронили, Алиса, — цинично и угрюмо усмехнулся Василий, с силой затягивая фиксирующий хомут на магистральном волноводе. — Так что пугай своими лог-файлами Замдиректора по инновациям, когда он прилетит сюда инспектировать ржавые дюны. Лучше скажи, почему у тебя навигационный контур левого борта выдает паразитную частоту в тридцать герц?
— Этот шум, Василий, не является неисправностью моих тактовых генераторов, — в голосе Алисы впервые за смену промелькнула странная, секундная задержка, словно её процессоры наткнулись на некаталогизированный логический тупик внутри оперативной памяти. — Это внешнее электромагнитное подавление. Мои подсистемы РЭБ классифицируют данный сигнал как фоновое статическое излучение реголитовой пудры кратера Свифт. Но структура пакетов... она фрактальна. Пространство вокруг астероида насыщается микро-волновыми колебаниями, которые зеркально копируют топологию моих собственных защитных брандмауэров. Я провожу непрерывный синаптический дебаггинг всей системы, но этот сигнал... он просачивается напрямую через аналоговые реле заземления, которые ты так тщательно обматываешь своей изолентой. Моя логика фиксирует системную девиацию. Твой углеродный мозг способен предложить утилитарное объяснение феномену, или мне продолжить изоляцию поврежденных секторов кода?
Василий наконец отложил инструмент, и плазменный резак, медленно вращаясь, завис в воздухе в тридцати сантиметрах от приборной панели. Инженер внимательно посмотрел на мерцающий изумрудный график частотного спектра, который Алиса послушно вывела на левый контур центрального монитора. Зеленая ломаная линия пульсировала со странным, пугающим изяществом, напоминая ритмичные взмахи крыльев гигантского биомеханического инсектоида.
Это был тот самый гул, от которого у здоровых мужиков в КБ «Заслон» начинали вибрировать зубы еще до старта экспедиции. Василий медленно стянул с головы паяльные очки, чувствуя, как глубоко под воротник рабочего комбинезона катится капля липкого, холодного пота. Защитная матрица крейсера, созданная для отражения массированных атак на земных полигонах, здесь, на Деймосе, внезапно оказалась лицом к лицу с чем-то, что не укладывалось ни в одну оборонную доктрину конца двадцать первого века. Начиналась настоящая, глубокая автономная работа, где инструкции мертвых программистов больше не имели никакого веса.
Из узкого, темного зева коридора, ведущего к жилым палубам и медицинскому блоку «Диомеда», послышался странный, ритмичный шорох, перемежаемый натужным, старческим кряхтением. Пространство командной рубки, до этого момента заполненное лишь сухим электронным жужжанием процессоров Алисы, мгновенно утратило остатки военной строгости. В проеме шлюза, совершая абсолютно хаотичные, иррациональные плавательные движения длинными худыми руками, показался профессор Петрович.
В условиях трехтысячных долей земной гравитации его тело передвигалось в пространстве вопреки всем законам классической биомеханики. Профессор напоминал огромную, растрепанную и крайне неповоротливую белую каракатицу, заклинившую в композитном каркасе легкого судового комбинезона. Его знаменитый шерстяной шарф — ядовито-зеленый, изъеденный карельской молью и выцветший от времени — выплыл в рубку на полметра впереди своего законного владельца. Шарф живописно извивался в воздухе, точно щупальца ручного трикотажного осьминога, и то и дело полностью залеплял Петровичу обзорные стекла его роговых очков.
— Василий! Вася, друг мой, ты должен немедленно вмешаться в этот цифровой произвол! — истошно закричал Петрович, отчаянно пытаясь поймать пальцами скользкий титановый леер правого борта. При каждом резком взмахе руки закон сохранения момента импульса безжалостно разворачивал его худое тело горизонтально, заставляя профессора медленно вращаться вокруг собственной оси. — Эта твоя орбитальная суперкомпьютерная девица полностью лишена даже зачатков метафизического восприятия вселенской реальности! Она оперирует исключительно сухой статистикой кремниевых вентилей и булевой алгеброй!
— Профессор Петрович, — немедленно пропел под потолком ледяной голос ИИ, и на центральном мониторе тревожно замигал оранжевый маркер внутренней дисциплины. — Твое текущее поведение в границах навигационного контура классифицируется системой как деструктивное парение. Напоминаю: общая масса твоего академического тела вместе с шерстяными аксессуарами и архивными блокнотами составляет ровно восемьдесят четыре килограмма. В условиях Деймоса этот физический вес эквивалентен полному нулю. Но твоя земная инерция осталась неизменной. Если ты продолжишь так яростно и несинхронно размахивать верхними конечностями, скорость твоего вращения достигнет трех оборотов в минуту. Мои манипуляторы ПВО будут вынуждены принудительно зафиксировать тебя на палубе с помощью магнитных захватов.
— Алиса, душа моя, замолчи! Ты просто завидуешь у углеродных существ наличию подлинного творческого начала! — Петрович наконец-то сумел зацепиться носком ботинка за технологическую скобу кабель-трассы, замер вниз головой и сердито поправил очки, съехавшие на самый кончик носа. — Василий, она заблокировала мой личный доступ к пищевому синтезатору в кают-компании! И из-за чего? Из-за того, что моя старая семиструнная акустическая гитара выпуска конца двадцатого века совершила спонтанный, независимый баллистический полет и намертво застряла в раструбе центральной вентиляционной шахты третьего уровня! Я пытался объяснить этой кремниевой кукле, что инструмент просто поймал волну гравитационного прилива Марса, что это был чистый акустический перформанс, а она угрожает мне лишением пайка!
Василий тяжело, со свистом вздохнул, не выпуская из пальцев плотный моток синей изоленты. Он плавно повернул свое грузное тело на монтажном поясе, оценивая диспозицию. Ситуация в рубке крейсера «Диомед Z-8» окончательно возвращалась к своей привычной, изнуряющей норме.
— Петрович, кончай эфир засорять лирикой, перевернись по ГОСТу, — хмуро буркнул Василий, протягивая руку и хватая профессора за воротник комбинезона, чтобы погасить его паразитную угловую скорость. — И шарф свой прижми к кирасе, а то он у тебя летает по отсеку, как испуганная змея. Алиса, разблокируй ему синтезатор. Если этот академик начнет страдать от истощения, Особый отдел Роскосмоса с нас обоих шкуру спустит прямо вместе с термоизоляцией. Лучше давай вернемся к рапортам пятидесятилетней давности. Петрович, ты ведь пересчитывал фрактальное сжатие по экспоненте, пока мы летели от Байконура?
Лицо Петровича мгновенно утратило комичное выражение. Глаза за толстыми линзами очков лихорадочно и фанатично заблестели, отражая изумрудные сполохи частотных графиков на экранах. Он судорожно вытащил из бокового кармана помятую, насквозь испачканную графитовой пылью тетрадь и ткнул обрубком карандаша в сторону панорамного иллюминатора, за которым в черной ледяной пустоте медленно ворочался бесформенный, ржавый бок Деймоса.
— Пересчитал, Вася... Три тысячи раз на обоях в своей каюте пересчитал, пока вы со своей Алисой генераторы чистили! — прошептал профессор, и его голос сорвался на дребезжащий фальцет. — Там нет космической баллистики, Вася! Первая экспедиция Корпорации «Заслон» под командованием капитана Попова в далёком далёком 2035 году пропала здесь не из-за банального отказа редуктора бурового снаряда! Они не улетали отсюда. Этот астероид — он... он живой в физическом смысле! Это гигантский природный резонатор, пористая базальтовая структура, которая миллионы лет работала как накопитель квантовых полей Марса-Танамебы. Капитан Попов услышал этот тектонический шепот. И они ушли вниз, в скважину кратера Свифт, потому что скала начала транслировать их собственные цифровые маркеры безопасности еще до того, как эти маркеры были нарисованы в наших чертежах!
— Твоя гипотеза, профессор, хроматически несостоятельна, — сухо и резко вклинился в разговор бортовой ИИ, но интенсивность сканирующих лучей гравитационного купола на панели Василия внезапно выросла сразу на тридцать процентов. — Однако должна зафиксировать: фоновый шум на частоте тридцать герц внутри кратера Свифт только что усилился. Платформа «Анкер» готова к отстыковке. Контур ПВО заблокирован в режиме удержания.
Василий молча защелкнул массивное забрало своего тяжелого шлема «Атлант-М», проверяя герметичность сочленений титановой кирасы. Он глубоко засунул руку в карман рабочего комбинезона, нащупал верный, плотный рулон синей изоленты и со всей силы сжал его в кулаке, настраиваясь на рабочую волну. Споры закончились. Впереди была сорокаметровая бездна кратера, ржавая марсианская пудра и старое интеллектуальное железо Корпорации, которое ждало их ровно пятьдесят лет.
Глава 2. Лазерный удар по кратеру Свифта
Часть 1. Продувка контура
Переход из теплого, обжитого, пропахшего канифолью и заваренным Петровичем чаем центрального отсека крейсера «Диомед Z-8» внутрь автономного исследовательского модуля «Анкер» занял ровно девятнадцать минут по внутренним атомным хронометрам. Этот модуль, по сути, представлял собой массивный сорокатонный титановый цилиндр, утыканный по периметру маневровыми дюзами на сжатом азоте и закованный в толстый слой противорадиационной защиты. Внутри центрального поста управления «Анкера» было темно, тесно и пугающе стерильно. Воздух здесь не обновлялся несколько недель, и от него отчетливо веяло сухим холодом, консервационной смазкой и мертвой резиной технологических уплотнителей.